В тёмном костре рябин

– Так, это уже интересно… – протянул Олег, забыв об отбивной, которая остывала на тарелке, – Зачем тебе это нужно, девочка?

– Мне нужно… Для опеки. Мне нужно предъявить им прописку и то, что у меня есть жилплощадь, подходящая для того, чтобы взять ребёнка.

Олег смотрел на неё долго. И что было в его оценивающем взгляде, она не знала и мучилась от неизвестности, которая всё тянулась и тянулась…

– Мне не нужна фиктивная жена, Катя, – наконец сказал он, – Выйдешь за меня замуж по-настоящему?

– Как это?… – изумилась Катя, а её сердце забилось быстро и громко, готовое выпрыгнуть из груди.

– Выйдешь за меня замуж и станешь мне настоящей женой, что непонятного? – усмехнулся он, – И да, Катя, у меня есть жилплощадь. У меня большой частный дом в Петровке, правда, там кроме меня, проживают ещё мама и младший брат, но у каждого свои отдельные комнаты. Так что, думаю, опеку устроят условия, которые я могу предложить ребёнку.

– Хорошо, – со страхом выдохнула Катя, – Когда мы оформим отношения?

Олег достал из кармана мобильный телефон, открыл на экране календарь, немного подумал, что-то просчитывая, и уверенным деловым тоном ответил:

– В среду у меня есть окно.

Я пришлю тебе эсэмэску во сколько тебе нужно подъехать к Загсу. А сейчас давай, всё-таки, спокойно поедим, раз уж мы всё уже решили.

Катя склонила голову над тарелкой, но от волнения не смогла есть. Она неумело пыталась отрезать кусочек отбивной и решила сперва съесть салат. Девушка ела и чувствовала на себе внимательный взгляд Олега, но он ничего больше не сказал, только налил в свой бокал ещё вина.

Катя металась по комнате, казавшейся ей тесной, как птица в клетке. Что у неё есть? Только эта комнатушка-клетушка! И то – съёмная. И сколько лет ей нужно будет работать, чтобы приобрести себе жильё на скромную зарплату учительницы?! Десять лет? Пятнадцать? А может и все двадцать! Да Миша не сможет столько ждать! У Кати начиналась истерика. Она сжала тонкие пальцы, прислонилась лбом к холодному тёмному окну.

В её голове стучали слова Татьяны Степановны, произнесённые в тот роковой день. Пожилая учительница тогда тяжело опустилась на стул, вздохнула и сказала: «Сиротская доля – она ведь не сахар». От её слов у Кати заныло сердце, стало тяжело в груди, слёзы опять вот-вот готовы были брызнуть из глаз.

Катя сама не помнила своей матери. Нет, она не была сиротой, просто её мама после развода уехала на север зарабатывать деньги, а маленькую дочку оставила на брата.