Хайд

Часть первая

Повешенный

Двумя годами ранее

Глава 1

Тот звук не был похож ни на что.

Пронзительный, душераздирающий, звенящий крик разорвал ночь, как острый, зазубренный, дрожащий от напряжения клинок. Это было нечто среднее между воем и визгом, но ничто в нем не напоминало голос, женский или мужской, в том смысле, что в нем не было ничего человеческого.

Городом уже завладела безлунная ночь – сползла по склонам Маунда[2 - Маунд – искусственный холм, сооруженный в Эдинбурге в XVIII веке между историческим центром, так называемым Старым городом, и строившимся тогда Новым.

], просочилась в бойницы и амбразуры замка, соскользнула вниз, в Старый город, запустила пальцы в тесные кривые закоулки и сведенные судорогой тупики. В Новом городе она угрюмо льнула к высоким и широким окнам домов богачей, слоняясь по изогнутым дугами просторным улицам. Но нигде ночь, словно обладавшая некой темной силой тяжести, не казалась столь густой и черной, как над лощиной, которая несла чистую воду с вершин Пентландских холмов через весь город туда, где она превращалась в бурлящую грязную пену, иссеченную зыбкими тенями мельниц, что выстроились рядами на берегах реки Лейт.

Нелл Маккроссан, когда крик нагнал ее, скользила крошечной бесплотной тенью сквозь огромную темень. Для своих четырнадцати лет Нелл была совсем маленькой, с тощей фигуркой, птичьими косточками и бледной кожей, казавшейся в скудном и будто бы иллюзорном свете редких фонарей белее муки, которую мололи на мельнице, где она работала.

Нелл была трусихой. Она боялась ходить на смену, ее страшили набухшие тьмой провалы между пятнами фонарей, пугали колышущиеся тени вязов и голоса, которые ей чудились в плеске быстрых вод реки. Впрочем, ушам она научилась не доверять – скрежет и стук механизмов на мельнице пагубно сказались на ее слухе, эти звуки набатом раскатывались под сводом черепа, шелестели гомоном призраков и преследовали ее еще долго после того, как она уходила с работы домой.

Поколение назад ее народ пришел в этот город с шотландского севера, покинув зеленые просторы горных долин, когда власти выгнали оттуда земледельцев, чтобы освободить место под пастбища для овцеводов, приносивших больше выгоды. Нелл не знала ничего, кроме судорожной суеты густонаселенных кривоулков и тупиков Старого города, тонущего в разноголосице, лязге, стуке и дыму, – таков был ее мир, и мир этот говорил на грубоватом гортанном английском.