Ночные бдения

Я громко и неестественно рассмеялся и спросил со значительной долей сарказма:

– Из чего это, интересно, ты сделала такие выводы, ведь ты меня не знаешь?!

– Не злись на меня, – взмолилась она. – Не обижайся, я лишь сказала, что чувствую. Такое бывает, знаешь, видишь незнакомого человека впервые, поговоришь с ним, и понимаешь его лучше, чем кто-либо другой, проживший с ним всю жизнь. Но ты, в самом деле, слабый человек. Я так думаю, – тихо добавила она.

– А знаешь, что я о тебе думаю? – зло спросил я.

Ответа не последовало.

– Я думаю, что ты самая взбалмошная сумасшедшая, какую мне когда-либо приходилось встречать! Ты сидишь здесь пол дня, и все это время несешь полную чушь, ерунду! Ты не пробовала обращаться к психиатру, а? Вот с ним тебе было бы о чем поговорить, а я не намерен слушать твой маньячный бред. Психопатка!

Девушка только изумленно и обиженно хлопала ресницами, слушая, как я в совершенной ярости распекаю ее, и лишь когда поток моего красноречия, наконец-то иссяк, она сделала робкое неловкое движение – провела ладонью по лбу, как бы снимая страшную усталость.

Я примолк и отвернулся к окну. Послал же бог дурочку! Ну что ж, Андрей, поздравляю, браво! Наорал на бедную девушку, можно сказать, разрядился, вспылил ни из-за чего. Ну же, признайся себе, что гнев был справедливым, нечего было вешать мне лапшу на уши. Но убедить себя, что гнев мой был вполне обоснованным, я не мог. Ну и ладно, ну и проглотил бы эти слова, перетерпел бы молча, не орать же на весь вагон – это уж слишком.

– Извините, – сухо проговорил я.

– Ничего, – так же сухо ответила Люда.

И снова молчание повисло в купе. Люда уткнулась в какую-то, видимо, очень интересную книжку под названием «Философия свободы», лицо ее было спокойно и безмятежно; я бесцельно смотрел на густую непроглядную темноту за окном и мысленно выражал кому-то неведомому свое желание поскорее закончить это тягостное путешествие.

– Ты что-нибудь там видишь? – спросила Люда, отложив книгу.

– Да, – недовольно буркнул я.

– И что ты видишь?

– Ничего.

Люда засмеялась. Засмеялась таким звонким, тоненьким, серебристым смехом, похожим на звон колокольчика, что я, признаться, обалдел.

– Я сказал что-то смешное? – силясь подавить улыбку, спросил я.

– Нет.