Сердце Запада

Нарисую и подпишу, а Рамона будет свидетелем и, естественно, тоже подпишет бумагу.

– Мисс Симаррон, – он повернулся к моей спутнице, – вы этому никчемному дурню за данный день жизнь спасаете второй раз. Если бы вас здесь не оказалось, я его за такие слова убил бы на месте.

– Рамона, а ты слушай, – не отстал от Вандера я, – и, если найдешь где-нибудь мое бездыханное тело, вспомни этого Иуду.

– Непременно, – с серьезным видом кивнула она.

– Точно сговорились, – вздохнул Том. – Однако разговор не об этом. По поводу oro[5 - Золото (исп.

– Да? Интересно… – я сделал еще один глоток из своей кружки – кофе пошел лучше, чем бобы.

– Ты не хочешь иметь ничего общего с золотом. Это твое полное и безоговорочное право. В этой ситуации есть два выхода: дать правительству от ворот поворот, то есть не разрешить ему разрабатывать жилу на твоей земле, или просто продать правительству каньон Одноухого гризли.

– Том… – протянул я.

– Тихо, тихо, – замахал он на меня рукой, – не гони лошадей.

Я заверил его, что так и сделаю, и мы с Рамоной, попрощавшись, двинули в город. Я хотел поздороваться с Джо Ниброком, хозяином салуна «Заходи, приятель!» С ним всегда было полезно перекинуться парой слов.

– Фокс, знаешь… – голос Рамоны был задумчив. – Золото – это хорошо.

– Как факт? Безусловно, – согласился я.

– Для тебя хорошо, – она сделала ударение на местоимении. – Ты хочешь заниматься коневодством, но почему-то видишь в золоте только обузу.

Я невольно натянул поводья и остановил рыжего. Действительно… Я что, дурак, что ли?.. Почему сам всего этого не увидел, не понял, не просек?

– Рамона, что бы я делал без тебя? – я благодарно раскинул руки в нехитрой попытке обнять ее.

– То же, что и со мной, – засмеялась она, уворачиваясь от моих объятий, – только с другой.

Въехав на главную улицу Дженнифер-тауна, мы первым делом увидели четыре знакомых мне фургона. Я ввел Рамону в курс дела, и теперь уже две пары глаз наблюдали за тем, что происходит у повозок. Собственно, там вроде ничего не происходило. Возниц ни единого видно не было, мулы стояли, опустив головы, а поводья лошадей двух тоже отсутствовавших седоков тянулись к одному из фургонов.