Эротикон

Наш рогатый воздыхатель мгновенно пришёл в неизъяснимое возбуждение и выскочил из кустов с такой стремительностью, словно он был лев, бросающийся на добычу. Нимфы, внезапно увидев его перед собой, завопили от ужаса. Они сразу догадались, какая опасность им угрожает! Даже если бы весь облик Пана, то есть горящие глаза и всклокоченная шерсть, не говорили им слишком ясно о его замыслах, один вид его готового к бою копья мог навести трепет на кого угодно. Сиринга, крича громче всех, отпрыгнула назад, и Эрот, метивший в неё стрелой, промахнулся, что случается с ним чрезвычайно редко.

Три насмешницы, устроившие для себя весь этот спектакль, были сильно раздосадованы его внезапным окончанием и принялись бранить Эрота за нерасторопность.

– Слов нет, милые тётушки, – согласился легкокрылый мальчишка, – я виноват перед вами.

– И правда, подруги, – заметила Афродита, – не всё ещё потеряно. Давайте поднимемся на облако и оглядимся. Очень может быть, что наш козлёнок ещё не успел покрыть свою подружку. Тогда мы увидим то, ради чего здесь собрались.

Вся компания вознеслась на облако и сразу увидела бегущих. Пан, делавший огромные прыжки, почти догнал Сирингу и готовился схватить её за развевающиеся волосы, а та убегала с таким отчаянным криком, словно за ней гналась сама смерть.

– Бедняжка, – вздохнула Эос, – мне даже стало жаль её: быть подмятым таким чудовищем совсем не сладко.

– Пустое! – легкомысленно тряхнула головой Амфитрита. – Мужчина лишь в первом порыве напорист как булат. Получив желаемое, он млеет и становится мягче воска. Сколько раз я принимала на ложе Посейдона, пришедшего ко мне в блеске молний и реве урагана, и он всегда уходил от меня усмирённым и ласковым, как весенний бриз.

– Да и было бы, о чём жалеть! – подхватила Афродита. – Кроме глупого её девства Пан уж верно ничего не унесёт с собой. А этот груз, конечно, не из тех, что красят женщину.

Болтая таким образом, богини наблюдали за Сирингой. Между тем нимфа добежала до берега Алфея, упала на колени и стала молить о помощи.

– О, быстроструйный Алфей, – прошептала она, – ты видишь мою боль и мою печаль.