Война Кланов. Медведь 2

Глядя на руки, можно сразу отличить городского жителя от деревенского; человека, который нажимает на клавиатуру и не поднимает ничего тяжелее ноутбука, от того, кто привык к черенку и топорищу.

– Что же так охотницу утомил, что она без ног уснула? – кивает на тетю Машу Геннадий.

– Да шли долго, спали мало. Как там Людмила?

– Откуда ты её знаешь?

– Так учились вместе, они же с Сашкой в технаре и познакомились.

– А-а, – протягивает Владимир, – тогда понятно. Нормально с ней всё, вас ожидает, пирогов замесила.

Что-то в его голосе не вяжется с манерой разговора, словно под легкой ненавязчивой болтовней скрывается едва сдерживаемая ярость. Хотя может я устал, и мне мерещится то, чего на самом деле вовсе и нет. Охотница причмокивает во сне губами, я поправляю слегка сползший рюкзак, что грозит упасть на её ногу.

– Пироги – это хорошо, вообще замечательно будет, если с картошечкой и луком, – мечтаю я.

Почти физически ощущаю аромат мягкой сдобы, которая обернула картофельное пюре, кусочки жареного лука и мелкие крохи сала.

Те самые поджаристые крохи, что придают пирогам непередаваемый вкус.

– Будут, будут тебе и с картошечкой, и с щавелем, и с черникой, – говорит Геннадий и отворачивается к дороге.

Вроде бы всё хорошо, и двигались, и нас встретили, однако какая-то неясная тревога гнездится в дальнем уголке сознания.

Может оттого, что пальцы Владимира барабанят по рулю?

Может оттого, что Геннадий притоптывает, словно подгоняет машину?

Может оттого, что не выспался?

Комаром в темной комнате жужжит чувство опасности и не дает полностью расслабиться.

И спросить не у кого – ребята засмеют и покрутят пальцами у виска, а охотница спит так сладко, что будить её не поднимается рука.

Владимир крутит ручку магнитолы, и тихонько льется песня про «три кусочека колбаски». Она напоминает мне о Михаиле Ивановиче, который всего за несколько дней постарел на два десятка лет – так повлияла на него смерть семьи напарника. Я видел раньше, какое давление смерть близких оказывала на родных, словно вместе с человеком уходила часть души тех, кто его любил.

Сергей много значил для Иваныча, и вместе с ним ушла половина души, словно мало смерти Федора и Марины. Я горько вздыхаю, жаль их, конечно, однако Марина сама сделала свой выбор.

– Чего вздыхаешь? – поворачивается Геннадий.

– Да так, вспомнил тут о неприятности.

В урчащей тишине мы наблюдаем, как мимо проносятся машины или же сами обгоняем ползущие фуры.