Не откапывай ведьм!

Живут и на жизнь не жалуются, да еще посмеиваются над друзьями-бруталами, которые после третей стопки начинают ставить себя в пример и давать советы семейной гармонии.

Но есть действительно несчастные, скрученные в тугой бараний рог. Эти бедняги семенят по одной половице, да еще боятся, как бы та не скрипнула, потому что чудовище рядом не любит скрипа.

Вот к этим последним можно смело было причислить Мишку Бондаря, бывшего художника-декоратора городского ТЮЗа. Причем, если бы кому-то пришла идея составить список самых бесправных городских подкаблучников, то при раздаче мест в этом списке Мишка, скорее всего, занял бы последнюю строчку.

Да, если семейные цепи могли звенеть, то Мишка звенел бы ими не хуже кентервильского приведения, когда, прячась в туалете от очередного разноса, грозил в беззвучной злобе кулаками двери, за которой бушевала его жена Лариса, девяносто пяти килограммовый персонаж из страшной сказки.

Подобные туалетные отсидки были для Бондаря привычными. Он давно перестал оказывать открытое сопротивление, не пререкался, не грозил, и, единственное, в чем весьма преуспел за годы супружества – врать.

Врал Мишка с потрясающей изворотливостью и находчивостью. Умение это было, пожалуй, единственным его оружием, позволяющим выжить. Поэтому врал он так же легко, как ел на завтрак яйца.

Однако, нынешний случай – приход за полночь, да еще в пьяном виде, был из ряда вон, тянул на смолу и перья, и оправдаться вот так, с хода, было невозможно!

– Ты где был, гад гадский? – спросила Лариса тихо и люто.

– На работе! Юбилей шефа отмечали… – начал было лживым бодрым тоном Бондарь, и тут же пропустил скрученным глянцевым журналом весьма болезненный удар по губам.

– Не ври, паскудник! Вы этой зимой у него юбилей отмечали! – Лариса продолжала крутить журнал с таким видом, точно собиралась размазать увиденного на стене таракана.

– Я не вру! – крикнул Бондарь, холодея от допущенной ошибки.

– Да мне плевать и на шефа твоего, и на его деятельность! – начала распалять себя Лариса. По ее пористым, как пемза, щекам поплыли красные пятна – предвестники настоящей истерики. Если она наступит, то в ход могут пойти вещи куда тяжелее журнала. Мишка это прекрасно знал, и от страха трезвел с каждой секундой.