Басик и Масик (или кошачий спецназ)

Басик и Масик (или кошачий спецназ)

Константин Валерьевич Леонтьев

Личный состав роты связи помимо основной беды – собственного командира, сталкивается с новой напастью – нашествием крыс! Как быть в ситуации, когда грызуны начинают ходить по головам? Русский солдат всегда найдет выход! Вопрос: какой ценой?

Параграф № 1. Командир просыпается не в духе

Воскресным июньским утром наш священный лишний час солдатского сна был оборван разрывами ненормативной лексики. Грохотало в канцелярии, где почивал ответственный дежурный капитан Романкин, он же Громозека, он же командир нашей бедной отдельной роты связи, брошенной на отшибе цивилизации.

Загибал капитан и в Бога, и в Черта, и в министра Обороны, и даже упомянул святая святых – комбата Тищенко!

Мой кореш Серега Варнавский, с которым я делил прикроватную тумбочку, авторитетно заявлял, что корабельная сирена проиграла бы нашему ротному несколько октав, и я Варнавскому верю. И не, потому что он бывший студент музыкального училища, а потому что сам слышал и Громозеку и корабельную сирену.

Подобравшись под одеялами в ожидании развязки, мы начали строить предположения, что такого страшного могло случиться с монстром, на которого форму шили по спецзаказу, потому что во всем военторге было не сыскать нужного размера, но ничего, придумать не успели, потому что не хватило фантазии. К тому же раскаты Романкина переместились из стен канцелярии в коридор и сделались намного громче.

Из Ленинской комнаты с видом кота, которого застали врасплох на кухонном столе, вылетел перепуганный дежурный по роте сержант Мельников.

За привычку, находясь в наряде, подпирать лбом подшивку журнала «Советский воин», он уже имел задушевную беседу с Громозекой, и теперь, не желая ее повтора, отчаянно пытался разгладить на лбу предательский красный рубец, одновременно лютым шепотом кликая свободного дневального.

– Поднимай стадо! Форма одежды номер раз! Построение на плацу! – гаркнул Романкин, и дневальный на тумбочке испуганным фальцетом продублировал приказ.

Ну что ж, с добрым утром, Родина! Двадцатипяти головым табуном мы, хлябая на бегу тапками, ломанулись на улицу, построились и, ежась от свежести утра, начали ждать этого усатого изверга Романкина, которого никто, за исключением вольнонаемных радиотелеграфисток, не любил.