Раскольники

– А Гутовский что?

– Ну, пришлось ему еще своею саблею помахать для острастки, после чего все и разбежалися…

Напоследок, Густав Густавич в тех же красках описал, как толпа мужиков разгромила его сарай с каретами, в отместку за неудавшееся покушение. Хотя этот эпизод, по мнению городничего, повлек за собой более тяжкие последствия для него лично, так как потребовал изрядных финансовых затруднений: пришлось покупать и новых лошадей и коляску с выездами.

Посмеявшись еще, господа распрощались в добром расположении духа.

Определенно, есть в моей службе хорошие стороны, – думал Салтыков, возвращаясь в гостиницу. Хотя городничий этот, как его не облизывай – похож на облезлую курицу.

***

Следующим вечером, что-то около восьми, Салтыков вновь появился в доме Фон-Дрейера. Раздевшись и проходя в комнаты, чиновник радостно потирал ладони, обращаясь к хозяину:

– А давайте-ка, Густав Густавич, мы с вами планчик опробуем. Секретный планчик, чтоб ни одна живая душа не проведала.

Городничий утвердительно кивнул, откладывая в сторону газету с кричащим заголовком крупными буквами: «ИНКЕРМАНСКОЕ СРАЖЕНИЕ»:

– Давайте, Михал Евграфыч. Проще пареной репы. Я ведь и Ситникова таким манером словил, ежели помните. Агенты у меня есть, Радзишевского привлечем.

– Я уже привлек, – заулыбался Салтыков, присаживаясь к столу.

– Так вы уже начали? Без меня?

– Можно и так сказать. Осталось уточнить детали.

– И в чем же будет заключаться сей план?

– А вы налейте для начала рюмочку, господин городничий, я тот час и поделюсь с вами.

– Извольте, – Дрейер налил Салтыкову водки из хрустального графинчика и поставил рядом, закрыв графин крышечкой.

Выбрав чем закусить, Салтыков взял в одну руку вилку с закускою, в другую – налитую рюмку, и бодро произнес:

– Ваше здоровье, незабвенный Густав Густавич!

– Ваше здоровье! – поднял рюмку городничий.

Господа выпили, и Салтыков тут же набросился на еду, одновременно излагая план.

– Но как мы будем уверены, что получится? – спрашивал городничий, глядя как коллежский асессор налегает на рябчика.

– Ну, недаром же я свой, то есть – ваш, хлеб кушаю, Густав Густавич. Вот вы не знаете, а я кой-какую предварительную работу ужу проделал. Вы про агента говорили, а у меня свой агент.

– Неужели? – ковыряясь в тарелке вопрошал смущенный городничий.

– Представьте себе.