Неуловимая бестия

– Да где же! – понизил голос Щедрин, – Как можно веру Христову по своему усмотрению переделывать, то вправо то влево поворачивать на потребу политике! Это же надо такое выдумать – Крестный ход в обратну сторону!

Чиновник особых поручений заходил по комнате, явно что-то обдумывая. Старик поворачивал вслед за ним голову, пытаясь уловить настроение Мельникова.

– Или я не прав? – спросил он следователя.

– Пожалуй, этим высказыванием, Трофим Тихонович, вы косвенным образом подтверждаете мое подозрение о ваших связях с Балкано – Турецкой диаспорой…

– Да как же так? Ежели бы я Ватикану помогал, да разве б я радел за братьев наших? Ведь как прибили мы щит на воротах Цареградовых, так и защищать и помогать обязалися.

– А какая вам разница: что в прошлом хазары-иудеи, что православные и наши и за границею, все одно – враги для вас. Что до меня – как ни крути – дети Божии. Зачем же копья ломать? Вот вы говорите, что историю знаете. А я авторитетно вам заявляю, что история и истина, это вещи разные и пропасть между ними огромная.

Да и раскол этот давно начался, как вам должно быть известно, и Никон только точку поставил в этом двоеверии.

Мельников остановился и смотрел на старика не отрываясь.

– Вот вы молчите, – продолжал он, – однако мы оба знаем, кого предки наши славили еще до Владимира. Поэтому, кстати, и православными назывались. А сам-то князь, в угоду собственных амбиций, новую веру насаждал, под страхом смерти. Огнем и мечем по согласованию с угасающей Византией.

Да и сам Иисус – еврей правоверный! Что вы на это скажете?

Старик молчал, а Мельников не унимался:

– Получается так, что вы, Трофим Тихоныч, всего лишь защитник одного из поворотов в истории, но не истины. И в этом мы с вами похожи. Я тоже защищаю интересы государевы. Вы же не против царя?

Раскольник истово закрестился:

– За царя, за царя-нашего-батюшку!

– Ну, слава Богу! – облегченно выдохнул Мельников, – Времена нынче сложные и меняться приходится, несмотря на то, что ваши предки, староверы православные, никакой официальной власти над собою не признавали – ни воевод царских, ни власть московскую с митрополитами, ни податей.

Ведь главное для нас сегодня, это что в нашей Державе твориться, правильно? А сегодня так получается, что мы с вами, образно говоря, на одной стороне баррикады перед опасностью из-вне, то есть войною с Турцией. Однако, я защищаю интересы нынешние, а вы – давно минувших дней.