Битва в кальсонах

И всё бы так и шло, как задумал Ганимед, если бы Креуса не спросила Ганешу, любовавшегося закатом:

– Я всю ночь размышляла над тем, что вы мне вчера рассказывали, и не смогла понять одного, – призналась Креуса, желая полюбоваться «Закатом Европы», – почему вы так переживаете за Америку, вы иностранные агенты? Признайтесь, я никому не скажу!

– Возможно, мы нахватались этих мыслей у А.П. Чехова. Ведь его, АП-Чихова, как земского врача, интересовали и в жизни лишь больные, – усмехнулся Ганеша, снова входя в роль Творца.

– И подобно Айболиту: «И ставил, и ставил им градусник!»[6 - К. Чуковский, «Айболит».] – усмехнулся Ганимед.

– Не понимая, что одним только градусником с такими, как они, уже не обойтись. Но никак не решаясь применить к ним своё «ружьё». И, в итоге, окончательно их добить. Контрольным в голову читателя! Вынуждая писателей «пойти в народ», как на стрельбище. Отстреливая уши чуждых им смыслов.

– Как в одном из рассказов, где главный герой Чехова бесполезно пытается перевоспитать проститутку. Сузив до размера её бикини всю страну, – усмехнулся Ганимед, – уже не способную к порождению полноценного потомства.

– Но разве этот субтильный нерешительный интеллигент до мозга голубых костей был способен возглавить революцию? Прежде всего – в умах читателей, охватив широкие массы в свои объятия. Для этого ему пришлось раздать подобные «ружья» другим писателям и спровоцировать целый салют в литературе тех лет, чтобы вызывать специалиста из-за границы.

– И Ленин с радостью откликнулся на их колокольный зов, понимая «По ком звонит колокол», зазывая его к обедне. Дописал «Детскую болезнь «левизны» в коммунизме», бросил чтение швейцарских газет, затосковал по морковному чаю и вернулся на свою многонациональную родину, которую Ленин понимал, как никто другой!

– Благо, что в его крови противоречивые народности устроили себе настоящую потасовку, то и дело вываливаясь из него наружу, вышвырнутые в окно своими соседями по общежитию.

– Так что вагон, в котором он ехал, пришлось опечатывать. Дабы никто из него не вывалился на полном ходу и не отстал от поезда. И не пошел по миру. Пешком. Ведь он возвращался домой без копейки денег, под честное слово по приезду тут же раздать долги и заплатить всем сполна.