Раубриттер III. Fidem

Может, тот сам и не был монахом-рыцарем, но, без сомнения, хорошо разбирался во всяких богословских схоластических штучках. Если он узнает, что серый рыцарь, инкогнито прибывший на остров, ведом не порывом благочестивой души, а иными мотивами, это, пожалуй, может зародить в нем подозрение. А Гримберт не собирался давать воли любым подозрениям со стороны Христовой братии – по крайней мере, не до того момента, когда проклятый ржавый паром не переправит его на другую сторону, подальше от Герарда и его некрозной паствы.

– Вера горит в моем сердце, но должен признать, что я… не всегда уделяю должное внимание церковным обрядам.

Этот ответ был сродни маневру уклонения, разве что в этот раз он уклонялся не от баллистических снарядов или лучей лайтера. Однако Ягеллон не выказал ни удивления, ни раздражения, лишь смиренно прикрыл на несколько секунд глаза.

– Слепая вера – то же самое, что рыцарь с поврежденными сенсорами, – произнес он своим певучим голосом. – Многие склонны придавать ей излишне много внимания, не понимая, что вера – это не суть христианства, а всего лишь канал, благодаря которому мы черпаем божественную благодать.

– Благодать? – не удержался Гримберт, надеясь, что несовершенный микрофон «Судьи» отфильтрует саркастичные нотки из его голоса. – Вот как?

– Многие теологи спорят о том, что есть божественная благодать, – ответил Ягеллон тем же смиренным тоном. – Что до меня, я считаю, что благодать есть знание. Разве не к знаниям жадно стремится наша душа, едва лишь оказавшись в этом мире? Открыв впервые глаза, мы уже алчно желаем познать этот мир со всеми его явными и тайными законами, скрытыми течениями и изменчивыми ветрами.

Именно познанию мира мы посвящаем свою жизнь, отдавая себе в этом отчет или нет. Господь – есть великое знание, к которому мы можем причаститься, если соблюдать должное старание. В этом суть веры, сир Гризео. А не в том, чтобы отстаивать литургию с постным лицом, ожидая момента, когда можно будет выпить приторного вина, символизирующего соединительную ткань из плазмы, напичканной эритроцитами и тромбоцитами.

Фанатик, с отвращением подумал Гримберт. Как он и предполагал, за невыразительным мраморным фасадом Ягеллона скрывался истовый рыцарь Церкви, отринувший все искушения и соблазны жизни ради возможности черпать познания из бездонного источника и превративший себя ради этого в холодный хирургический инструмент истинной веры.