Море смеялось

В этот самый день!? Сорок четвертого года!? Самого страшного по потерям года! Мы сбивали сотнями, нас – тысячами!? Я сам в октябре дважды «горел», хотя к тому моменту уже сбил семерых "немцев"!? Если бы не «Батя» (как мы называли Ивана Кожедуба), «догорать» бы мне в бурьяне как многие мои друзья-товарищи! Давайте помянем их память вечную! Мы, " не чокаясь", выпили коньяк. Немного помолчав, Михаил Иванович продолжил свой рассказ:

– В марте сорок пятого сбил своего последнего «немца», одиннадцатого! Реактивный "мессер"!? У них уже тогда появились такие "монстры"!? Затем – Дальний Восток, война с Японией, академия… Пожалуй, что нация только дважды объединялась в едином патриотическом порыве: Великая Победа и когда Юра полетел в космос!

Он снова налил и выпил коньяк молча один – нам не предложив.

О чем-то своем задумался, уставившись в "одну точку". Театральная пауза затянулась… Затем снова налил себе рюмку:

– Мой друг и «ведомый» Вася погиб в Корее (кстати, Герой Советского Союза), а меня сбили и через месяц обменяли на американцев.

Теперь вот мальчишкам сопромат читаю, Танечка?! А мог бы уже дивизией или даже корпусом командовать! Да… не прощают у нас плен, не прощают!? – и он снова выпил один, "по – ходу" помянув погибшего в том роковом воздушном бою товарища.

– Какие же они… подонки!? Читать сопромат в «закрытой» "системе" мальчишкам можно, а авиаполком даже командовать нельзя! – И он жестом указал на потолок. Над нами размещался Особый отдел Училища.

– Тише, Михаил Иванович, прошу вас! – Взмолилась Татьяна Петровна и выразительно посмотрела на меня и пожилого полковника.

 – Не дай Бог, «они» услышат?

– Не услышат. Они уже все домой ушли. Да и что обо мне они еще не знают?

– А если? – и женщина кивнула в мою сторону.

– Он не побежит! Не побежишь «стучать» на старого летчика? – с усмешкой спросил полковник меня.

– Не бегал и не собираюсь начинать, Михаил Иванович! – честно ответил я.

– Я знаю, Танечка, что Константин не побежит. Кто туда бегает «туда», я всех их вижу и знаю.

Даже кто из их класса «туда» бегает и «стучит» на своих товарищей. Но тебе, Костя, я не скажу. Вы, молодежь, парни горячие и жестокие. Предательства вы не прощаете, я по себе знаю, ведь тоже когда-то и я был молодым и бескомпромиссным. Дров наломаете! И себе, и ему всю жизнь сломаете. Ладно, иди в роту! Но то, что тут услышал, забудь!

– Уже забыл, Михаил Иванович! – и я забыл об этом удивительном разговоре на целых тридцать лет.