Мозес. Том 2

Он оторвался от сидевшего перед зеркалом клиента и помахал Шломо свободной рукой.

Посетитель в его кресле – весь в пене, накрытый белоснежной простыней – слегка повернул к Шломо голову и на всякий случай тоже кивнул.

– Я подожду, – сказал Шломо, садясь на свободный стул и взяв одну из лежавших на столике газет.

Но лицо его было теперь непроницаемо, словно его закрывала стальная пластина, мешающая рассмотреть самое главное.

Когда посетитель ушел, господин Нахельман сделал то, что заставило Авигдора Луца удивиться, хотя он, конечно, и не подал виду.

Он встал и, закрыв за посетителем дверь, щелкнул щеколдой и повесил на нее табличку «Закрыто». Потом задернул единственное в парикмахерской окно плотной занавеской, вернулся и сказал:

– Ну, вот. Кажется, теперь можно приступить.

– Ну, что же, – сказал Авигдор, не зная, что, собственно говоря, он должен делать. Но господин Нахельман не заставил его долго ждать.

– Помнишь, я рассказывал тебе о человеке, которого Всемогущий избрал из среды своего народа, чтобы тот стал светом и опорой Израиля?

– Конечно, – сказал Авигдор Луц, припоминая эту историю.

– Да, – Шломо достал папиросу. – Я рассказывал тебе о Машиахе, чьи шаги уже раздаются неподалеку. Но я рассказал тебе не все, Авигдор. Я не рассказал тебе, кем был этот человек.

– И кем же он был? – спросил Авигдор Луц.

– Этим человеком был я, – сказал Шломо.

Как должно быть смешно он выглядел сейчас – одетый, несмотря на вечернюю жару, в европейское платье, с тросточкой в руке, словно этот вычищенный к случаю костюм и этот котелок, слегка наклоненный набок, тоже были с необходимостью причастны всему совершаемому и должны были, в свою очередь, тоже засвидетельствовать и подтвердить правоту им сказанного.

– О-оо, – протянул Авигдор Луц, который хорошо умел держать себя в руках и которому за время его цирюльничества доводилось слышать и не такое.

И после того, как Шломо отказался, спросил:

– Ты это серьезно?

– Как нельзя более, – ответил господин Нахельман, не отводя своего, вдруг замерзшего, металлического взгляда от глаз Авигдора, словно пытаясь загипнотизировать его.