Мозес. Том 2

Разве это так сложно?

По лицу Шломо пробежало такое выражение, словно он впервые встретил кого-то, кто не знал такую простую и саму собой разумеющуюся истину.

В ответ голос Арьи стал почти стальным. Так, что Шломо вдруг показалось, что его собеседник стал даже выше ростом.

– Мне все равно, кого Он испытывает, а кого нет, – сказал он, глядя в глаза Шломо и даже слегка наклонившись для этого к его лицу. – Но когда я вижу, что Рахель выбивается из сил, сама стирает белье и одежду или пытается соорудить ужин из тех жалких остатков, которые остались после обеда, я готов бежать отсюда сию же минуту, без промедления.

Просто сесть на первый попавшийся корабль и бежать.

– Между прочим, я тоже не бездельничаю, как ты мог заметить, – голос Шломо, пожалуй, прозвучал немного обижено. – Пятнадцать уроков в неделю этим лоботрясам, которые не могут отличить наречие от прилагательного. Можешь быть уверен, что я ем свой хлеб не напрасно.

– Дело не в этом, – Арья, наконец, попытался протиснуться мимо занявшего весь проход Шломо.

 – Дело в том, что ни у кого из нас нет никакого будущего. Ни у вас, ни у меня, ни у кого… Или, может, ты будешь до гробовой доски преподавать немецкий язык и иврит, а я буду сидеть со счетами в какой-нибудь никому не нужной конторе?

Ноги его застучали по лестнице, ведущей во двор.

– И все-таки ты чего-то не понимаешь, – сказал ему вслед Шломо. – Подумай сам, Арья. Если мы целиком доверяем Всевышнему, какие у нас есть причины интересоваться своим будущим?

– Я опоздаю в лавку, – не оборачиваясь, бросил Арья и закинул сумку на плечо.

– Очень может быть, – сказал Шломо. – Только я тебя заклинаю основанием Престола, Арик. Не вздумай, пожалуйста, рассказывать о наших разговорах Рахель. Поверь мне, это будет лишним.

Последние слова были сказаны уже в спину убегающему прочь Арье, который, кажется, обронил в ответ что-то невразумительное, – то, чего Шломо уже не расслышал.

Вечером того же дня господина Шломо Нахельмана можно было видеть входящим в парикмахерскую Авигдора Луца, что рядом с пересечением улицы Навиим и безымянным переулком, который кончался с двух сторон тупиком.

Он пришел туда, когда солнце уже цеплялось за верхушки башен и колоколен, а вышел, когда на западе догорали тревожные багровые полосы заката.

– О, – сказал Авигдор, подняв голову на зазвонивший колокольчик. – Смотрите, кто к нам пожаловал. Сам господин Шломо Нахельман собственной персоной… Прошу.