Призрачная пуля

 – Андрей Васильевич был тем самым комэском, кто загнал беляков в церковь и отдал приказ подпалить ее! Грохнули председателя призраки! Из призрачной винтовки! Призрачной пулей! Потому ее, пулю, никто и не нашел, что она – призрачная!

Я поежился, нащупывая пачку "Памира", ощущая незримое, но столь знакомое мне дыхание самой смерти. История и впрямь не из тех, с которыми стоит идти в милицию. Если, конечно, нет желания оказаться в палате цвета савана, где душки-доктора не упустят шанса добить растерзанный мозг электрошоком.

Струя сигаретного дыма устремилась в вентилятор, чтобы быть порубленной на куски пластмассой лопастей и вернуться мне в лицо бесформенными лохмотьями.

– И чего же вы хотите от меня? – поинтересовался я. – Чтобы я обрызгал ваш колхоз святой водой? Или очертил круг мелом? Но с этим, как мне кажется, цыгане справятся гораздо лучше!

Я хотел еще добавить, что те же цыгане с еще большим удовольствием опустошат карманы клиента, но счел это замечание излишним.

– На замену Кагановичу нам прислали нового председателя, – пояснил агроном.

 – Человек, несомненно, заслуженный – она в Финской ССР, в вечной мерзлоте, финики выращивает! Финики! Представляете, милейший? Финики в Финляндии! Кстати, она сама – уроженка Чикагинска и дочь одного из тех красноармейцев… вот из этой всей истории.

Сделав еще одну затяжку, убив еще несколько клеток своих легких, я пожал плечами. Финские финики? Эка невидаль! Сдается мне, оттого они и растут в Финляндии, что финики. Но если Комаров считает это большим достижением – его дело, я гораздо больший специалист по тому, что произрастает в винно-водочном.

– У нас и так план горит из-за всей этой белиберды, – продолжил Виталий Иванович. – А если с ней что-нибудь произойдет… Вы, милейший, должно быть, сами понимаете, что всегда во всем виноват начальник. А если начальник отправился на упокой – то второй человек после него. А у нас в колхозе второй человек – это я, агроном! А мне становиться крайним совершенно нельзя! Я на Сталинскую иду, мне такой поворот в биографии абсолютно не нужен!

Забывшись, я поднял бутылку, но, почувствовав ее печальную легкость, с сожалением вернул на стол.

Чикагинск – то еще болото. Только тащиться в захолустный, пусть и передовой, колхоз, желания у меня не больше, чем у тушенки вываливаться из банки, в кастрюлю с макаронами. Это с одной стороны. А, с другой, если я срочно не добуду денег – то рискую скатиться в трясину неизбежной трезвости, что еще страшнее.