Жернова времени

Медсёстры в госпитале совсем молоденькие девчонки, представляешь, что фашисты с ними сделают?

– Не переживайте, товарищ майор, будем стоять сколько потребуется, – заверил я его.

– Ну и добре.

Мы заняли уже подготовленные кем-то до нас окопы и стали ждать. Немец попёр к вечеру. Сначала на мотоциклах выскочила их разведка. Мы расстреляли их в упор. Затем пошли пехотные цепи. И сколько было таких атак, кто их теперь сосчитает. Бывало в день до пяти-шести. Схватывались в рукопашной и били их, били и били.

Затем вновь отходили.

После очередного боя под Морозово майор приказал нам отходить под город Белую Церковь.

– Там формируются новые части. Есть и снабжение, и продовольствие, – говорил он на прощание.

– А как вы?

– А у меня есть ещё неоплаченные долги, – криво улыбнулся он. – Бойцам спасибо, сержант, не подвели.

Перед Белой Церковью дорогу нам перекрыл заградотряд. Мои ребята были при оружии, своём и трофейном. Имелись и документы.

Энкавэдэшники проверили документы, приказали сдать трофейное оружие. Из семи тысяч, дошедших от польской границы до Белой Церкви, насчитали лишь двадцать человек.

«Вот такой счёт», – думал я, с тоской глядя на своё воинство. Но нам повезло. Когда мы получали сухой паёк, то встретили начальника тыла сто девяностой дивизии.

– Через полчаса остатки сто девяностой отправляются под Черкассы на доукомлектование, – сказал он. – Смотри не опоздай.

После формирования нашу дивизию оставили оборонять переправу через Дон.

Я точил шашку, когда раздалась команда «воздух». Первый же разрыв бомбы – и ватная тишина окутала моё сознание.

Пришёл я в себя в телеге под брезентовым пологом.

«Плен! – резанула по сознанию страшная мысль. – Бежать, немедленно бежать!»

Но тут за пологом послышалось ленивое переругивание на родном языке, и донёсся запах махорки.

«Свои!» – Облегчение было такое, что прошиб пот.

– Братки! – произнёс я пересохшими губами.

 – Где мы?

Полог откинулся, и я увидел усатую конопатую физиономию.

– Ну ты, парень, даёшь! – завистливо произнесла физиономия. – Трое суток отдыхал, а дышал так, что мы не могли понять, живой ты чи нет. Скажи спасибо военврачу, а то бы похоронили.

В госпитале я пробыл пять дней. Контузию мне лечили покосом.

– Не понял? – переспросил я Пашку.

– Дал мне санитар в руку косу и говорит: «Вот твоё лекарство».