Юность в стране застоя, или Повесть о первой любви

Серёжка понимал, что отец, конечно же, не станет подрезать ему пятки, но непонятная сила упрямой гордости гнала его вперёд, и он обессилено падал в конце прокоса, радуясь тому, что и на этот раз уберёг ноги. А отец точил сначала свою, а затем его литовку, и подавая ему косовьё, говорил:

– Ну что отдохнул? Тогда пошли.

Казалось бы, и сил то уже не было совсем. Но Серёжка вставал, брал косу, и вновь выходил впереди отца. И силы появлялись, но отчаянно махая косой, он мечтал о том мгновении, когда закончится прокос.

– От плеча бери, от плеча, – слышался за спиной голос отца. – И поворачивайся всем корпусом, тогда не устанешь.

Сейчас, после многих лет проведённых на покосах, он косил вровень с отцом. Но Сергей знал, что в мощном теле леспромхозовского кузнеца таится столько силы, что захоти он, и Серёжка будет как и в далёком детстве бежать впереди, заставляя себя не оборачиваться при звуках вжикающей под пятками литовки.

– Ложись уже, полуночник, – произнёс наконец отец, – завтра с рассветом подниму.

Несмотря на трудный день, не спалось. Да и время-то было такое, что даже дети спать не ложились. На улице ещё стоял летний, пахнущий свежескошенной травой вечер. Рядом богатырски посапывал отец.

«А что если?», – вспыхнула в голове вредная мыслишка.

«Ты это парень брось, давай лучше выспимся. Завтра отец часа в четыре поднимет!». -Зашевелился противный человечек внутри Сергея.

«До посёлка километров десять, раз плюнуть!», – Серёжка уже знал, что пойдёт.

И осторожно, чтобы не разбудить вольно раскинувшего вдоль большого тела натруженные руки отца, он выбрался из шалаша, и больше ни в чём, не сомневаясь, побежал по едва видным в траве вмятинам от колёс. Бежалось легко. Тёплый вечерний ветерок ласково обдувал горячее лицо и трепал по-битловски отращенные волосы. А размеренный темп не позволял сбиться дыханию. Серёжка не думал о том, что возможно вскоре таких марш-бросков в его жизни будут сотни, ведь не за горами служба в армии.

– Ну, вот ещё! – усмехнётесь вы снисходительно. – Да таких Ирин на земле считать, не пересчитать.

Я с вами соглашусь, и скажу больше – старшую Серёжкину сестру тоже звали Ирой. Но он об этом напрочь забыл. Как забыл и то, что во время ссор называл её Ирёхой-дурёхой, или ещё как похлеще.