Шаман-гора

 – Неужели про все местные события знаешь?

– Про всё не всё, а вот про историю своего рода знаю немало, – ответил он гордо.

– И чем же у тебя родова такая примечательная? Неужто боярских кровей кто подмесил? – хитро поинтересовался Болдырев.

– Ну, насчёт боярских кровей имеются некоторые сумления, а вот персиянских есть трошки, – Стёпка гордо расправил плечи.

– Эвона как? – удивлённо присвистнул Ефим. – Ну и как же ты эвто сподобился?

– А эвонного деда мерин с персиянской кобылой амуры крутили, – пошутил Зимин Филипп.

– Ну вот, дядька Филипп, вам бы всё шутить. А ведь вопрос-то сурьёзный, об роде-племени моих родителев.

– Ты не серчай на Филиппа, Степан. Рассейскому человеку не пошутить всё равно что одной меркой водки душу попытаться утолить, – успокоил Степана Ефим.

– То верно Ефим изрёк, – заулыбались довольные мужики. – Сказывай ужо, Стёпушко. Дозволь насладиться слухом об истории твоего семейства. Всё обчество просит.

Степан разгладил усы и произнёс:

– Ну, раз обчество просит, тогда слухайте:

«Кровь моя на Сибири не просто так объявилась.

Корни наши произрастают аж от самого Ивана Кольцо. Осужден он был царём-батюшкой Иваном Васильевичем Грозным на смерть. Но спас его Бог от погибели лютой. Пристал Иван к вольному гулящему люду – казакам. Через свою храбрость и воинское умение не последним атаманом он стал у казаков. Так случилось, что свела его путь-дорожка с другим казачьим атаманом. Атаман тот был дюже знаменит своей доблестью и разумением. Ермаком Тимофеевым прозывался тот казачий атаман».

– Эко хватил, – перебил рассказ казака Болдырев Яшка, – ужо не в того ты Ермака метишь, что Сибирь воевал?

– В того самого, Яшенька, в того самого, – невозмутимо подтвердил Степан свои слова, сворачивая самокрутку.

Сидящие вокруг мужики резко зашикали на молодого парня:

– Ты пошто эвто, сопля, в мужчинский разговор вяжесси? Нишкни!

– А ты где эвто должон быть, Яков? А ну марш на правило, – прекратил разговоры Ефим.

Яшка уже и не рад тому, что дёрнул же его чёрт за язык, и, огорчённо сопя, побрёл к кормовому правилу. А Степан меж тем продолжал:

– Так вот, значит, братцы, раз дюже неверующие удалились, можно чего и сбрехать. Как обчество будет на это глядеть?

– Да чего уж тамотка, Степан Северьянович. Дитёнок он и есть дитёнок. Его только к бабской сиське подпу- щать и можно.

– Да, такого токмо подпусти, – заржали мужики, – всех обрюхатит.