Гувернантка

Его внимание привлек довольно большой, грамм на сто, конический пузырек темного стекла, аккуратно задвинутый за чернильный прибор на тумбочке у изголовья кровати и потому почти незаметный со стороны.

– Скажите, доктор, а что это такое? – Шумилов подал Николаевскому свою находку. Врач аккуратно отвернул плотно притертую пробку и принюхался. Он не успел ответить, Софья Платоновна опередила доктора:

– Этот пузырек с микстурой для Николаши, он ведь болел краснухой. Эту микстуру прописал Николай Ильич и мы тщательно следили, чтобы она принималась вовремя.

Молодежь, сами знаете, не очень-то аккуратна в этом смысле.

– И когда он принял её в последний раз?

– Накануне с…, – Софья Платоновна запнулась, – случившегося, то есть вечером 17-го. Мадмуазель Мари, гувернантка, подала их Николаше. Она на другой день сама об этом рассказала, да вы у неё спросите.

– Видите ли, господа, – вклинился в разговор доктор, – должен заметить, что эта микстура совсем не похожа на ту, что я прописывал Николаю.

У неё должен быть ярко выраженный травяной запах и вкус, а эта ничем таким не пахнет, убедитесь сами.

Шумилов взял у доктора склянку и осторожно понюхал содержимое.

– Да, действительно, никакого травяного запаха.

– Забери это для анализа, – распорядился Шидловский, внимательно следивший за разговором.

– Я сразу обратил внимание, что микстура страно пахнет, вернее на то, что у неё нет присущего ей запаха. Да, сразу же, когда приехал утром 18-го, – продолжал доктор.

– И тогда я забрала этот пузырек в свою комнату, – Софья Платоновна говорила словно через силу, было видно, что каждое слово ей дается с трудом.

«Это довольно-таки жестоко – заставлять мать переживать все заново, и это сейчас, когда сына едва успели похоронить,» – подумал Алексей Иванович, но это были те сантименты, которые он никогда бы не осмелился повторить вслух. Вместо этого Шумилов спросил:

– А почему Вы, Софья Платоновна, забрали пузырек в свою комнату, почему просто не выкинули?

Женщина мелко затрясла головой, кудри, небрежно уложенные в прическу, казалось, были готовы сейчас рассыпаться:

– Я не знаю, не знаю!… возможно, я предчувствовала что-то нехорошее… Мне казалось, будет лучше, если микстура постоит у меня, в целости и сохранности.

Правда, потом, когда через 2 дня доктор заехал опять и увидел, что пузырька нет на месте, я вернула его на николашину тумбочку. Так она с тех пор и стоит тут.