Небесные огни. Часть вторая

Чтобы успокоить общественность, взбудораженную смертью Филиппова и его письмом в редакцию газеты, для дискредитации последнего охранным отделением была организована публикация в газетах заметки журналиста «Нового времени» Петерсена под заголовком «Мрачная загадка», где он подверг сомнению компетентность изобретателя и несостоятельность его идей. В защиту своего ученика и друга на страницах газеты «Санкт-Петербургские ведомости» выступил известный русский химик Менделеев, у которого он неоднократно публиковался:

«Философски образованный человек, – писал Менделеев, – никогда себе не позволит подвергать столь резкому осуждению еще не произведенные открытия, тем более что идеи Филиппова (кстати сказать, насколько мне известно, изучавшего химию в Гейдельбергском университете) вполне могут выдержать научную критику.

Примерно в это же время в кафе «Доминик» на Невском проспекте двое господ пробовали лучшее мороженное в Санкт-Петербурге.

– Настоящее крем-брюле! – сказал молодой мужчина, одетый неброско, публицист и сотрудник «Научного обозрения» Финн-Енотаевский, по виду из тех, кто запросто способен прихватить из гостей серебряный подстаканник или там положим ложку на память о хлебосольных хозяевах.

– Попробуйте лучше вон то, персиковое, Александр Юльевич, – ненавязчиво предложил своему спутнику сидящий напротив за столом пожилой господин в заграничной темной шерстяной тройке, подернутой красной нитью.

Изрядно обрусевший немецкий натуралист Штерн потчевал своего нового приятеля, украдкой поглядывая на свои часы из жилетного кармана.

За большим, широким окном заведения по главному проспекту столицы в обе стороны шло оживленное движение. Степенно следовали запряженные четверкой лошадей экипажи. Проворно обгоняли их пролетки и быстроходные ландо. Иногда неторопливо проезжала конка.

– Вы принесли мне обещанное? – поинтересовался он у молодого мужчины.

– Конечно, Яков Карлович, – подтвердил Финн-Енотаевский с набитым ртом и сразу спросил. – Деньги при вас?

– Покажите сначала рукопись.

Публицист подал Штерну толстую картонную папку с завязками. Раскрыв ее, Яков Карлович долго перекладывал машинописные листы с местами вписанными от руки чернилами химическими формулами и уравнениями, отдельные листы ватмана с конструкционными схемами аппарата.