Княжна Мстиславская

Сквозь разбитое окно потянуло морозом, но Егор подбежал к нему – глянуть, кто там, что там.

Посреди двора на вороном с серебристой гривой коне гарцевал главный московский чёрт – любимый царский опричник. Приехал мстить за брата, убитого нынче Степаном Парамоновичем на льду Москва-реки. Факела мотаются в руках государевых людей, те кричат, улюлюкают.

Не раздумывая, Егор бросился в двери, вниз, ко входу. Там уже стоял средний брат Калашников – Кирила, в руке сабля, рядом два приказчика с топорами.

– Егор! – обернулся Кирила. – Беги, спасай Алёну с дочкой! Уводи их из дома!

Двери затрещали, в них снаружи били бревном. Егор переступил на месте, напряжённо глядя на брата, ему хотелось схватки.

– Беги! – крикнул Кирила. – Скорее!

Как стриж чёрной молнией носится над рекой, чертя неуловимые глазу зигзаги, так и Егор стремительно проскочил по тёмным переходам и лесенкам дома. В один миг он добежал к опочивальне Алёны Дмитриевны. Та распахнула двери, одетая в шубу соболиную, на голове пуховый платок.

– Накинь на себя одёжу! – быстро сказала овдовевшая сегодня купчиха. – Убежим задним ходом.

Егор вернулся к себе, натянул толстые штаны, чулки вязаные, валенки, шубейку свою, шапку новую из куницы. Замешкался, вспомнил, что Кирила вечером положил ему в сундук ключи от лавки. Откинул крышку сундука, взял их с собой. С гвоздика над сундуком снял гайтан с тяжёлым медным крестом, остался от старшего брата. Тускло-багровый щербатый камешек в ногах Иисуса на кресте вдруг блеснул тревожным отсветом от факелов за окном.

Внизу уже слышен рёв – опричники выломали дверь, лязгают сабли, кто-то воет.

На столе в спальне свечка горит, Алёна Дмитриевна копается в своих шкатулках, что-то быстро кладёт в кошель, сверкнули синие и красные огоньки на серьгах, что старший брат прислал. На кровати свёрток с откинутым краешком, глянул Егор, племянница годовалая Мариночка, спит, посапывает.

– Бежим! – Алёна подбежала к кровати, хотела дочку схватить.

Купчиха повернулась, к дверям открытым кинулась. И сразу же назад отлетела, на пол легла с разрубленным лицом.

В левой руке факел, в правой сабля. В спальню зашёл главный московский чёрт, царёв любимчик Бельский Богдан.

– Сдохла, ведьма! – заверещал он.