Княжна Мстиславская

Внезапно Лютый вскрикнул и отскочил в сторону. Егор увидел за ним качнувшуюся за ним фигуру. Это встал Ефим. Он-то и ударил литвина по спине саблей. Но рука, придавленная при падении с лошади, плохо слушалась, и удар вышел слабый.

Егор тут же направил коня вперёд и с размаху рубанул литвина с пистолетом. Тот закрылся им, но удар был силён. Пистолет выскочил из руки.

– Рубай, браты! – завыл Арефий. Он развернул коня и тот грудью сшиб литвина наземь.

Лютый оскалился.

Но тут послышались крики.

– Стой, собачье племя! – кричал кто-то.

Литвины с Лютым исчезли.

– Тихо, тихо, мы казаки, – громко сказал Егор, когда вокруг закачались бердыши. – Напали на нас люди лихие, видать, подстерегали.

В это время в темноте, где-то за поворотами заборов послышался частый лошадиный топот. Кто-то поскорее убирался отсюда.

– Разбойники, да ещё верхом, в Москве? – ухмыльнулся старший стрелец. – Сказки бабушкины. Кто такие, отвечайте, по какому праву ночью ездите, с оружием?

– Мы послы к царю от Строгановых, – сунулся Арефий.

– Что ты болтаешь!? – возмутился стрелец. – Каких собак!? А ну-ка, пошли с нами. А это кто?

Шатаясь, подошёл Ефим Пятница.

– Коня моего убили, – качнулся он и ухватился за седло Арефия. – А вот и добыча наша.

Он показал два пистолета. В дрожащем свете факелов Егор увидел клеймо на рукоятке одного из них – два кружочка рядышком.

– Немецкая работа, – сказал стрелец. – Такие у нашего полковника есть, я видал. Ладно, поехали в ночной приказ разбираться.

Егор мотнул головой и тяжело выдохнув, только сейчас понял, как он устал, и как сильно у него болит грудь.

– Поехали, – согласился он. – Ефим, садись ко мне, я пешком пойду.

– Нет, нет, – встрял Арефий. – Тебе досталось крепко.

Он посадил Ефима на свою лошадь, дал поводья Егору, а сам побежал снимать седло с убитого коня.

– Посвети, – попросил он одного из стрельцов с факелом. – Я тебе копеечку дам.

– Две копеечки, – уточнил тот.

Арефий посмотрел на него с уважением.

Через пару часов казаков отпустили. Приехавший за ними Иван Кольцо всю дорогу молчал, а потом, когда Егор перевязал себе грудь, вновь заточившую кровью, и помог Ефиму, велел отдыхать: «Утром поговорим».

Вторая глава.