Княжна Мстиславская

Что-то случится, хорошее или плохое. Но случится. Он с кем разговаривал? Что говорил?

Казаки пожимали плечами. Только Егор задумался. Он не верил предсказаниям и гаданью, но Скоба своим пронзительным взглядом что-то зацепил в казацкой душе.

Щелкалов разодрал копчёного леща, и отделяя по одному длинные, упругие ребра, принялся не торопясь их обсасывать. Дьяк раздумывал. Вчера, после кулачных боёв царь призвал его к себе и надиктовал ответ иезуитам. Он просил уточнить, как будут отмечаться церковные праздники в случае подписания унии римского папы и московской митрополии.

– Печатью какой грамоту скрепить? – спросил после окончания записи дьяк. – Твоей, государь или Посольского приказа?

Иван Васильевич засопел носом, встал, отошёл к окну, почесал щёку.

– Я тебе дам личную печатку, ею и скрепишь, – ответил он, развернувшись к Щелкалову.

– Держи! – царь сунул её в руки Щелкалову. Тот принял коробку, взял грамоту, поклонился и вышел. У себя открыл царское вручение. Там оказалась личная печать давно казнённого дьяка Висковатого.

– Однако, – хмыкнул Щелкалов. Бережётся государь, ох бережётся. Да и как иначе, узнают бояре да князья, бунт ещё поднимут, с отступниками от веры круто на Москве обходились.

В рот попала чешуйка, дьяк сплюнул, но та прилипла к губе, пришлось отколупывать её пальцем.

– Господи прости, ругаться не хочу, – пробормотал Щелкалов. – Так и иезуиты прилипли к нам. Что же мне-то делать?

Вчера же он заметил на столе царя печатные листы, прищурившись, прочёл несколько строк. Это был «Остров святых», написанный умершим царевичем Иваном.

– Тоскует по сыну государь, – понял дьяк. – И оберегает потому Фёдора. Ладно, что же Годунову-то сказать?

Но додумать он не успел, в горницу ввалился Лютый.

– Садись, – мотнул головой на скамью у дверей Щелкалов. – Слушай.

Не спеша, вспоминая наказы Грозного, дьяк начал говорить. Лютому надлежало передать ответ прямо Петру Скарге и больше никому.

– Там Антон Поссевино трётся, наверное, в Вильно, – Щелкалов сорвал мясо с хребта у леща и начал потихоньку его жевать, сплёвывая на стол мелкие косточки. – Ему ничего не сказывать.