Княжна Мстиславская

Кроме помощи от Сажина в санях лежали две штуки шёлка, да за пазухой кошель Алёны Дмитриевны с золотыми серьгами да горстью червонцев. За санями бежал сторожевой пёс, Егор его не оставил. Бог миловал, добрались они до Ковно. Там и устроились, и жили, пока не нанесло чёртом на них ту бабу проклятую.

Навстречу поезду выскочил всадник. Снег летит из-под копыт коня во все стороны, лихо мчит аргамак, серый в яблоках. Возле Облезова круто осадил.

– Велено прямо в Кремль казаков! – крикнул всадник. – В Приказе Казанского дворца ждут уже.

Егор помотал головой, отгоняя прошлое. Всё будет хорошо, а с Лютым можно будет как-нибудь разобраться. Пора к царю.

К ночи похолодало. Караульщик у ворот годуновской усадьбы закутался в рваную шубу из овчины, высморкался и зевнул. Поднял глаза. В окнах хозяйской горницы мелькал свет.

– Свечи жгут, денег-то много, покупают, сколько надо, – подумал караульщик и усевшись на бревно, лежавшее у забора, задремал.

Бельский наклонился над глубокой тарелкой, втянул ноздрями запах от налитой жидкости и поморщился.

– Горьким пахнет, хлебный дух есть, но противно, – он вытащил надушенный платок и протёр нос, не удержался и чихнул: – Вот, правду говорю!

– Ты, Богдан, не разумеешь, – сморщился Годунов. – От хлебного вина деньги в казну рекой польются. Пьянеют с него быстро, веселятся, да и нравится оно мужикам. Кроме тебя, никто его нюхать не собирается.

– Ну, гляди сам, Борис, – Бельский брезгливо отодвинул подальше тарелку с водкой.

Годунов поднёс горящую свечу к тарелке, наклонил. Вспыхнуло синеватое пламя. Бельский подскочил и перекрестился.

– Напугал ты меня! – выдохнул он. – И впрямь вино-то горит!

Оглядевшись, Годунов махнул пальцами, дескать, наклонись ближе. Богдан придвинулся.

– Щелкалов был нынче у царя, – Борис начал шептать. В комнате, кроме них двоих никого не было, но Годунов знал, что и у стен могут быть уши, даже в своём доме.

– Говорил ему, что гонцы от иезуитов привезли, – Годунов приподнял голову, огляделся и прислушался. Тихо. Он продолжил: – Царь согласился церковь нашу под римского папу отдать.

– Зачем? – Бельский посмотрел в глаза Бориса.

Тот дёрнул щекой и отмахнулся.

– Это не важно пока, – сказал он.