Поле мечей. Боги войны

Саломин поначалу боялся взглянуть, потом ощутил легкое жжение и опустил глаза: ничего страшного, небольшая рана, из которой сочится кровь. Воин сдержанно кивнул.

– Сегодня это не самая страшная из моих ран, друг. Надеюсь, в других ты неповинен, – негромко произнес он.

Брут равнодушно поднял меч, выполняя приветственный ритуал, и в этот момент заметил, как скованно, неловко стоит этот обычно столь пластичный и ловкий человек. Лицо римлянина осветилось осознанием страшной истины.

– Кто же это сделал?

Саломин лишь недоуменно пожал плечами:

– Думаешь, легко отличить одного гражданина Рима от другого? Единственное, что могу сказать, – это сделали солдаты.

Брут гневно побледнел и с подозрением взглянул на радостно кричащего Цезаря. Потом медленно, словно не замечая приветствий в свой адрес, пошел прочь с арены.

До финального поединка оставалось два часа. Зрители, возбужденно переговариваясь, отправились перекусить, а тем временем служители начали тщательно разравнивать граблями песок на арене.

Эдил почувствовал приближение Брута раньше, чем успел его увидеть, – толпа с энтузиазмом приветствовала любимца. Несмотря на бушующее в душе негодование, воин не забыл, подходя к ложе, спрятать меч в ножны; иначе легионеры просто не пропустили бы его. Они обязаны были останавливать каждого вооруженного человека, пусть даже и любимого народного героя.

И Цезарь, и Сервилия поспешили навстречу. Эдил открыл было рот, чтобы поздравить друга, однако одного взгляда на его лицо оказалось вполне достаточно, чтобы слова застряли в горле. Брут в прямом смысле побелел от гнева.

– Это ты организовал избиение Саломина? – выпалил победитель, подойдя ближе. – Он же едва держится на ногах. Твоя работа?

– Я… – начал было ошеломленный Юлий, но тут же замолчал, поскольку в ложе появился Помпей и разговор явно привлек внимание сопровождавших его легионеров.

Дрожа от волнения, Брут отсалютовал и встал навытяжку, в то время как Помпей не спеша оглядывал победителя.

– Приказ отдал я, – спокойно сообщил он. – Меня вовсе не волновало, пойдет это тебе на пользу или нет. Дело совсем в другом. Чужеземец, не считающий нужным даже приветствовать зрителей, не вправе рассчитывать на теплый прием. Больше того, он заслуживает и худшего наказания.