Золотой век. Книга 1. Лев

Постукивая палкой по каменному полу, Ксантипп вышел вперед и, наклонившись, принялся рассматривать кольцо. Цеферус присоединился к нему.

– Сова, – пробормотал Ксантипп. – Печать царя Афин…

В голосе отца прозвучало изумление, и Периклу это доставило огромное удовольствие.

– …Однако ты не имеешь права его носить.

Улыбки застыли на лицах, когда он протянул руку.

– Отец, я не думаю… – начал Перикл.

Кимон же снова надел маску, которая скрывала все эмоции, и покачал головой:

– Нет, Перикл. Архонт Ксантипп, конечно, прав.

Он передал кольцо Ксантиппу на глазах у собравшейся вокруг них небольшой толпы. Маленькая сценка не осталась незамеченной, и они вдруг оказались в центре внимания.

Ксантипп спрятал кольцо в мешочек и склонил голову. Кимон явно произвел на него впечатление.

– Спасибо. Ты напоминаешь мне моего сына Арифрона. То же чувство долга.

Он выдержал паузу и продолжил:

– Когда вернемся домой, я попрошу собрание проголосовать за выделение средств на новый храм со статуей Тесея на Акрополе.

Взгляд его потерял ясность и ушел в никуда, а Перикл получил еще одно подтверждение того, как сильно постарел отец. Рука, державшая новую трость, заметно дрожала.

Наконец Ксантипп стряхнул с себя оцепенение и сказал:

– Добро пожаловать на завтрашнюю церемонию. Клятва будет принесена на суше, но скреплена печатью на борту кораблей.

– Рад слышать, – сказал Кимон, – вот только может ли какой-либо союз быть по-настоящему законным без Спарты?

Казалось, храм объяла тишина. Не слышно было даже эха шагов. Только уголь в огромной чаше шипел и потрескивал. Перикл сглотнул. Кимон выдержал холодный взгляд его отца, не выказав ни малейших признаков слабости, напоминая, что отдал ему кольцо Тесея не из страха, а по доброй воле и собственному желанию. В присутствии знатных особ, в том числе Ксантиппа, архонта Афин, Кимон не оробел и не смутился.

– Мы свободные люди. Хочу напомнить тебе, что я просил Спарту присоединиться к нам наряду со всеми остальными государствами Пелопоннеса. Они предпочли отвернуться. Что ж, нас от этого не убудет. Наша клятва останется такой же крепкой, а цель неизменной. Завтра мы создадим нечто такое, чего еще не бывало в мире. Думаю, тогда ты поймешь.

Разговоры возобновились, звякнули чаши, зазвенел смех.