Врата Рима. Гибель царей

Рений напрягся, Марк крепче стиснул его руку.

Точными, уверенными движениями Прим сделал глубокий надрез, остановившись только раз, чтобы промокнуть рану куском ткани и убрать сгустки крови. Марк боялся, что его вот-вот вырвет, но брат Рения держался совершенно спокойно и даже мычал что-то похожее на мелодию. Когда появилась белая кость в розовой оболочке, Прим довольно хмыкнул. Обнажив кость полностью, он приступил ко второму надрезу.

В какой-то момент Рений посмотрел на запачканные кровью руки брата и скривился в горькой гримасе.

Потом стиснул зубы и уставился в стену, так что страх выдавала только легкая дрожь.

Кровь стекала на руки Марку, на стул, на пол. Из Рения вытекла уже целая поблескивающая в свете лампы лужа. Срезая и соскабливая ошметки мяса, Прим небрежно ронял их на пол.

– Об этом не беспокойся. У меня две собаки, которые очень обрадуются, когда я их впущу.

Марк отвернулся, и его наконец вырвало. Прим опять поцокал языком и сдвинул его руки. На ладонь выше локтя белела кость.

Рений шумно задышал через нос, и Прим прижал палец к шее брата, проверяя пульс.

– Я быстренько, – пробормотал он.

Рений кивнул, не отрывая взгляд от стены.

Прим встал, вытер руки о тряпицу, посмотрел брату в глаза и поморщился, обнаружив что-то, что ему не понравилось.

– Сейчас самое трудное. Когда я стану пилить кость, будет больно. И само ощущение не из приятных. Я постараюсь побыстрее. Парень, держи его крепко. Две минуты будь тверд как скала. И держи все свое при себе, понятно?

Бедняга Марк сделал глубокий вдох.

Прим достал пилу с тонким лезвием и деревянной рукоятью, немного напоминавшую кухонный нож.

– Готовы?

Оба согласно промычали, и Прим начал пилить, так быстро работая локтем, что движения почти сливались.

Рений замер, напрягшись всем телом и вырываясь из пут. Марк держал гладиатора так, словно от этого зависела его жизнь, и моргал всякий раз, когда окровавленные пальцы соскальзывали с руки и пила застревала.

Внезапно рука отделилась. Рений взглянул на нее и сердито рыкнул.

Прим вытер пальцы и прижал к ране тряпицу. Потом жестом приказал Марку подержать тряпку, а сам принес железную кочергу, которая все это время лежала на углях. Конец ее раскалился докрасна, и Марк заранее сморщился.

Убрав тряпицу, Прим принялся быстро тыкать раскаленным железом в те места, откуда текла кровь. Мясо шипело, воняло ужасно. Марка снова стошнило на пол, но на этот раз вырвало одной желчью.

– Положи кочергу на угли, быстро.