Кровь богов

Тысячи разъяренных мужчин собрались на Форуме, и многим более слабым предстояло погибнуть под ногами толпы до того, как испарится ее злость. Консул выругался.

– И я того же мнения, – кивнул Оппий. – Но что сделано, то сделано.

– Я не могу оставить его тело, – в отчаянии воскликнул Марк. Он пригнулся, уклоняясь от камня, и увидел, как стремительно распространяется хаос. Толпу больше ничто не сдерживало, и Антоний внезапно ощутил страх: а вдруг затопчут и его?!

– Хорошо. Выводите меня отсюда, – согласился он.

Консул почувствовал запах дыма, и по его телу пробежала дрожь. Одни боги знали, какие он высвободил силы: он помнил прежние бунты и весь ужас, который они несли с собой. Уходя в плотном окружении центурионов, Марк Антоний оглянулся на тело Юлия, брошенное и одинокое. На возвышение уже карабкались люди, вооруженные ножами и палками.

* * *

Горький запах влажного пепла висел в воздухе по всему Риму. Марк Антоний, одетый в чистую тогу, ждал во дворике у Дома девственниц за храмом Весты.

Но ему казалось, что запах горящего дерева, облепивший его, как туман, исходит от его одежды. Весь город пропах им, он проникал повсюду.

Внезапно потеряв терпение, Марк вскочил с мраморной скамьи и принялся кружить по дворику. Две весталки наблюдали за ним, столь уверенные в неприкосновенности, гарантированной их статусом, что даже присутствие римского консула не вызывало у них тревоги. Они посвятили жизнь богине, хотя и ходили слухи о том, что они творили на празднествах в честь Боны Деа[4 - Бона Деа (Благая Богиня, часто Добрая богиня, иногда Фавна или Фавния) – в римской мифологии богиня плодородия, здоровья и невинности, богиня женщин.

], опаивая мужчин вином и возбуждающими снадобьями, прежде чем убить их. Марк Антоний мрачно глянул на весталок, но те лишь улыбались и как ни в чем не бывало вели негромкую беседу, игнорируя этого наделенного властью мужчину.

Верховная жрица Весты точно рассчитала, насколько хватит терпения консула, потому что вышла к нему буквально за мгновение до того, как важный посетитель собрался уйти, или вызвать солдат, или сделать что-то еще, лишь бы не ждать, будто жалкий проситель.

Он вновь присел, уставившись в никуда, восстанавливая перед мысленным взором ужасы предыдущих дня и ночи.

Женщину, которая подходила к нему, Антоний видел впервые. Он поднялся и чуть поклонился ей, пытаясь сдержать раздражение. Она была высокого роста и носила греческое платье, оставляющее открытыми ноги и одно плечо.