Антоний и Клеопатра

Для Октавиана она была олицетворением богини Ромы, и, когда он станет неоспоримым хозяином Рима, он поставит ее статуи в общественных местах – неслыханная честь для женщины.

– Можно мне увидеть Марцелла? – спросил Октавиан.

– Он не хочет никого видеть, даже тебя. – Она поморщилась. – Это гордость, Цезарь, гордость щепетильного человека. В его комнате неприятно пахнет, сколько бы слуги ни убирали и ни жгли благовоний. Врачи называют это запахом смерти и говорят, что его не истребить.

Он обнял ее, поцеловал ее волосы:

– Сестричка, любимая, могу ли я чем-нибудь помочь тебе?

– Ничем, Цезарь.

Ну что ж, тогда никаких нежностей.

– Я должен уехать, наверное, на месяц, – сообщил Октавиан.

Октавия ахнула:

– Вот как! Ты должен? Да ведь он и полмесяца не протянет!

– Да, должен.

– Кто же организует похороны? Выберет похоронную контору? Найдет нужного человека для надгробной речи? Наша семья стала такой маленькой! Войны, убийства… Может быть, Меценат?

– Он в Агригенте.

– Тогда кто? Домиций Кальвин? Сервилий Ватия?

Он взял ее за подбородок, поднял голову, посмотрел ей в глаза, не скрывая боли, и медленно произнес:

– Думаю, это будет Луций Марций Филипп. Я бы этого не хотел, но он единственный, кто не вызовет толков в Риме. Поскольку никто не верит, что наша мать мертва, какое это имеет значение? Я напишу ему и скажу, что ему разрешено возвратиться в Рим и поселиться в доме своего отца.

– У него может появиться желание бросить эдикт тебе в лицо.

– Хм! Он подчинится! Он соблазнил мать триумвира Цезаря, божественного сына! И только она спасла его шкуру. О, как бы я хотел состряпать дело об измене и угостить этим его эпикурейское нёбо! Даже мое терпение имеет границы, и ему это хорошо известно. Он подчинится, – повторил Октавиан.

– Хочешь познакомиться с маленькой Марцией? – дрожащим голосом спросила Октавия. – Она такая милая, Цезарь, правда!

– Нет, не хочу, – резко ответил Октавиан.

– Но она наша сестра! Мы одной крови, Цезарь, даже со стороны Марциев. Бабушка божественного Юлия была Марцией.

– Будь она хоть Юнона, мне все равно! – в ярости крикнул Октавиан и вышел из комнаты.

Милый, милый брат! Ушел, а она даже не успела сказать ему, что на некоторое время два мальчика Фульвии от Антония будут жить с ее детьми. Когда она отправилась проведать их, то была потрясена: за детьми никто не присматривал, а десятилетний Курион совсем одичал.