Антоний и Клеопатра

 – Марк Антоний не привез с собой столько друзей, сколько я ожидала.

– Много работы, царица. Я знаю, что Антоний надеется найти друзей среди александрийцев.

– Переводчик, писарь, главный судья, счетовод и начальник ночной стражи будут рады служить ему.

– Счетовод?

– Это лишь титулы, Квинт Деллий. Обладать одним из этих титулов – значит быть чистокровным македонцем, потомком соратников Птолемея Сотера. Они – александрийские аристократы, – с довольным видом пояснила Клеопатра.

В конце концов, кто такой Аттик, если не счетовод, но будет ли римлянин из семьи патрициев презирать Аттика?

– Мы не планировали приема на этот вечер, – продолжала Клеопатра.

 – Только скромный ужин для Марка Антония.

– Уверен, ему это понравится, – ровным голосом ответил Деллий.

Когда у Цезариона уже слипались веки, мать решительно отправила его спать, затем отпустила слуг и осталась с Антонием наедине.

В Александрии не бывает настоящей зимы, просто после захода солнца становится зябко, поэтому все ставни были закрыты.

После Афин, где было холоднее, Антонию очень понравилось в Александрии. Он ощутил такое спокойствие, какого не чувствовал уже долгие месяцы. И хозяйка за обедом оказалась интересным собеседником – когда ей удавалось вставить слово. Цезарион забросал Антония вопросами. Какая она, Галлия? Какие они, Филиппы? Что значит командовать армией? И так далее и тому подобное.

– Он замучил тебя, – улыбнулась Клеопатра.

– Больше любопытства, чем у гадалки, прежде чем она предскажет тебе твое будущее.

Но он умный, Клеопатра. – Гримаса отвращения исказила его лицо. – Такой же не по годам развитый, как и другой наследник Цезаря.

– Которого ты недолюбливаешь.

– Это еще слабо сказано. Скорее, не выношу.

– Надеюсь, к моему сыну ты отнесешься с симпатией.

– Мне он понравился больше, чем я ожидал. – Он обвел взглядом лампы, зажженные по периметру комнаты, сощурился. – Слишком светло.

В ответ она соскользнула с ложа, взяла щипцы для снятия нагара и погасила все свечи, кроме тех, что не светили в лицо Антонию.

– У тебя болит голова? – спросила она, возвращаясь на ложе.

– Да, действительно.

– Ты хочешь уйти?

– Нет, если я могу тихо лежать здесь и разговаривать с тобой.

– Конечно, можешь.

– Ты не поверила мне, когда я сказал, что полюбил тебя, но я говорил правду.

– У меня есть серебряные зеркала, Антоний, и они говорят мне, что я не принадлежу к тому типу женщин, в которых ты влюбляешься. Таких, как Фульвия.