Антоний и Клеопатра

Главной целью «костюмированного» обеда для Марка Антония было показать себя с самой выгодной стороны.

Как новый Дионис, он был обнажен до пояса и от середины бедра, а ниже талии задрапирован тонким куском пурпурного газа, под которым искусно выкроенная набедренная повязка подчеркивала размер знаменитых гениталий Антония. В сорок три года он все еще был в расцвете сил, его Геркулесова фигура не пострадала от излишеств, что было большой редкостью даже среди людей вдвое моложе его. Икры и бедра массивные, но лодыжки тонкие.

– Кажется, в твоем гардеробе мало одежды, – спокойно заметила Клеопатра.

– Дионису одежда не нужна. Вот, возьми виноград, – предложил он, протягивая гроздь, которую держал в руке.

– Вот, возьми яблоко, – ответила она, протягивая руку.

– Я – Дионис, а не Парис. «Парис, женолюбец, прельститель», – процитировал он. – Видишь? Я знаю Гомера.

– Я восхищена до глубины души.

Она устроилась на ложе. Он предоставил ей locus consularis, чего не одобрили приверженцы традиций из его окружения. Женщина есть женщина.

Несмотря на старания Антония, эффектный наряд не произвел на Клеопатру никакого впечатления. Физическая сторона любви явно ее не прельщала. По сути, большую часть вечера она провела, играя своим золотым яблоком: она положила его в стеклянный кубок с розовым вином и любовалась, как голубой цвет стекла придает золоту слабый оттенок пурпура, особенно когда она помешивала вино красивым пальцем.

Наконец, отчаявшись, Антоний решил рискнуть: ему должна помочь Венера!

– Я влюбляюсь в тебя, – сказал он, дотронувшись до ее руки.

– Глупости!

Клеопатра с раздражением отдернула руку, словно смахивая надоедливое насекомое.

– Это не глупости! – возмутился Антоний и сел прямо.

– Мое богатство околдовало тебя.

– Нет-нет! Мне все равно, даже если бы ты была нищей!

– Чепуха! Ты перешагнул бы через меня, словно я не существую.

– Я докажу, что люблю тебя! Испытай меня!

Она не замедлила с ответом:

– Моя сестра Арсиноя укрывается в храме Артемиды в Эфесе. В Александрии ее приговорили к смерти. Казни ее, Антоний. Когда она умрет, ты мне понравишься, не волнуйся.