Тайна дальних пещер

Мне было больно наблюдать, как любимую мной девушку допрашивают, точно какую-то преступницу. Мне очень хотелось с ней объясниться, поговорить, обрисовать ситуацию, чтобы она всё поняла. Но окружавшие меня реалии не давали такой возможности. Поэтому мне оставалось только одно – скрепить свои эмоции и беспомощно устремить взгляд в пол.

Отпустив Лизу, Орлов зашёл в соседствовавшую с камерой каморку, ту самую, которая отделялась от неё полупрозрачным стеклом и в которой прятался я, тяжело опустился на стул, вытер со лба пот и устало произнёс:

– Ну и тёщу ты себе выбрал, орёл! Она же тебя сожрёт.

Девчонка ещё ничего. Но тёща! Ты, это, подумай, пока не поздно…

Стрелки часов приближались к восьми. Мы с Чурсиным сидели в камере, в которой незадолго до этого допрашивались Лиза и Софья Павловна, и ждали Орлова и Зильбермана. У Димы с Рябушинским явно затягивалось, поэтому наш шеф отправился ему помогать, чтобы успеть к обозначенному Цапко времени доклада.

Когда они, наконец, появились, на Зильбермана было страшно смотреть.

На его рубашке и брюках темнела кровь, со лба капал пот, черты выдававшего крайнюю степень возбуждения лица были искажены фанатичным буйством.

– Всё, – прохрипел он, – раскололся.

В его голосе сквозило такое яростное торжество, что я невольно содрогнулся. Казалось, что в моего напарника вселился дьявол.

– Этот тюфяк – немецкий агент? – изумлённо ахнул Сергей.

– Этот тюфяк – ходячий пример, сколь хитрым может быть враг, и сколь безупречную он может иметь маскировку, – хмуро пояснил Орлов.

Мы с Чурсиным недоумённо переглянулись. В моём сознании тоже не укладывалось, что именно Рудольф Валерианович может оказаться искомым нами лицом. Но против фактов не попрёшь.

– Он, что, во всём сознался? – недоверчиво спросил я.

– В убийстве Засулича – да, – кивнул Зильберман. – В остальном пока юлит, но завтра сознается. Я отвёл ему ночку, чтобы подумать. Этот мерзавец уже уяснил, что со мной шутки плохи.

Дима подошёл ближе. Я едва справился с порывом отпрянуть.

Я не ожидал от него такой жестокости. В нём ничто никогда не говорило, что он способен быть таким.

Наш шеф покосился на запястье.

– Однако, пора наверх, – хлопнул в ладоши он. – К сроку, вроде, уложились. До восьми – пять минут. Зильберман, приводи себя в порядок и дуй за нами.

Цапко остался нами доволен.

– Молодцы, – похвалил нас он. – Вы действительно профессионалы своего дела. Мне рекомендовали вас не зря. Вот картина и проясняется.