Зеленое поле не для любви

В голове царил настоящий сумбур, с одной стороны, я ненавидел и не переваривал Лиду. И тут же всплывали в памяти ее огромные испуганные карие глаза и трясущиеся плечи. Словно в этой девушке уживалось сразу две. Хрупкая и ранимая, самоуверенная и наглая. Какой контраст. Поистине высший пилотаж, о котором надо в школах по соблазнению рассказывать.

Во мне словно ангел и демон сражались, и непонятно, кто и на какой стороне. Мне хотелось доказать Лиде, что фамилия Оверина ничего не значит, и в тоже время я желал, чтобы ее глаза вспыхивали совершенно другими эмоциями при виде меня.

Чтобы страсть и нежность были синонимами моего имени на ее губах.

Еще ни разу в жизни я настолько сильно не хотел показаться в глазах девушки совершенством. Обычно этого удостаивалась только моя мама, которую семь лет назад я забрал в Москву и всем обеспечил. И тут неожиданно на одну ступень с ней встала та, которую я ненавидел все свое сознательное детство. Та, которая олицетворяла в себе все, что не любила в людях моя мама.

Зло сощурив глаза, я тяжело вздохнул и медленно побрел в раздевалку. Все уже наверняка готовятся домой идти, а я из-за этой выскочки даже душ еще не принял. Придется задержаться на полчасика. Именно с такими мыслями я и заходил в раздевалку, которая была наполовину пуста.

Сбросив форму на лавку, я захватил из шкафчика полотенце и потопал под обжигающе горячие струи. Интересно, а Оверина под ледяными моется? В голове назойливо крутилась мысль, что я знаю ответ. Только откуда? Из-за травмы головы последние два года в школе и год в команде я не помнил.

Врачи, конечно, говорили, что память вернется. Но я уже привык не знать ничего о трех годах собственной жизни. Благо на спортивные навыки это не влияло.

В раздевалку я выходил последним, замотав бедра полотенцем и отплевываясь от воды. Но стоило двери за моей спиной захлопнуться, как по спине пробежался неприятный холодок. Роман Евгеньевич выглядел злым, как все черти ада вместе взятые.

Я в полном недоумении посмотрел в его глаза и постарался проскользнуть незаметно мимо.

Только где уж там. В раздевалке в такой час нас было только двое. Ничего не понимающий я и безумно злой тренер.

– Ты решил опять девчонке всю жизнь загубить? – сурово смотрел он на меня.

– Да я лишь… – стушевался я. – Я только хотел извиниться за школьные выходки.

– Узнаю, – нахмурился он, – что ты пытаешься еще на полгода отправить ее к психологу на койку, я тебя ее отцу со всеми потрохами сдам.