Наследие Оррсан

Хотя бы содержимое трех склянок, что остывали где-то в пустом библиотечном зале.

Тензе осторожно, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Шар преследовал его и, оказавшись в более свободном пространстве, разделился на три.

? Так-так-так, нельзя палить лабораторию, нельзя разрушать библиотеку, да и мне остаться бы целым не помешало. ? Тензе отходил, но не отводил глаз от враждебных сгустков.

Три склянки с незавершенным экспериментом оказались под рукой весьма вовремя, и ждать было больше некуда. Мысленно превращая их содержимое в ледяной поток, он обрушил всю мощь водной стихии на три огненных шара.

Пламя взмыло вверх, будто бросая клич помощи, а затем огненной рекой покрыло каменный щит. Лицо обдало жаром, камень сопротивлялся огню, вдруг ставшему жидким. Все знания Тензе будто не имели веса перед необъяснимой стихией. Но одно он знал точно: обороной эту магию не победить. Нужно было идти в наступление.

Пламя окружило его и теперь извивалось в зловещем танце буквально в полушаге. Камень выдержит, но воздуха не хватит, вода превратится в жидкий огонь… что это за магия? Кто-то диктует свои правила, и он вынужден подчиняться.

Как зимним тулупом, он укутался каменным щитом, но дышать становилось сложно. Пламя обволакивало щит, и не было средства для ответного удара.

Хотя… однажды он уже спасался здесь от чужеродной магии. Возле алтаря с негаснущей свечой.

? Прочь! ? Он коснулся ее глади внезапно. Вернее, вода сама оказалась в его ладони, как только он призвал ее. И трех ничтожных брызг хватило, чтобы вызвать шипение огненного змея, словно раненого и бегущего с поля почти выигранного боя.

Он осел на ровном месте, позволяя разрушаться защитной магии камня, позволяя открываться себе и наблюдать новый расцвет чужеродной магии, кипящим паром обдающей и тело, и лицо. Змей уходил, но напоследок оставлял мучительные ожоги поверившему в победу врагу.

И, кажется, Тензе понимал, что заслужил. Он не успел даже крикнуть.

* * *

Свет и тепло сквозь полотна шатра я чувствовала уже недели три, но по-прежнему не могла подняться с постели. Силы пропали. Изиция порхала надо мной, как пчела над нектаром, и каждый день твердила, что мне еще рано возвращаться к заботам.

Рана была неглубокая и неопасная, на первый взгляд, но, по словам знахарок, до сих пор гноилась. Уходя с миром, Вилорм оставил мне последний подарок. Впрочем, в этом не было его вины.