Наследник. Книга вторая

Услышав раздававшийся за окном гулкий стук в било, я откинул одеяло и спустил свои ноги на пол.

Богдан открыл форточку – наша келья быстро избавилась от запаха пота. Я оделся, обулся, заправил свою кровать и отправился проходить гигиенический «моцион».

После утренней литургии ко мне подошёл отец Гавриил.

– Сегодня твоё первое трудовое послушание! – назидательно сообщил мне он. – Не воспринимай его просто как бесплатный труд. Трудовое послушание – оно есть христианская добродетель! На трудовом послушании всё делается не для мучения.

– Усердия мне не занимать, – ответствовал я. – У меня есть большое желание прочувствовать силу веры, ибо суетные дела мира сего повергли меня в глубочайшее разочарование и скорбь, – и я подивился невесть откуда взявшемуся вдруг у меня красноречию. – Поручайте мне всё, что вы считаете нужным! – выказал свою готовность я.

– Ну, вот и прекрасно, – удовлетворённо кивнул отец Гавриил. – А теперь пойдём со мной, я познакомлю тебя с твоим приставником.

Когда я увидел, кого назначили мне в приставники, – то бишь в бригадиры, – я с большим трудом удержал себя от того, чтобы театрально не закатить глаза.

Отец Митрофаний, лицо которого напоминало старинную маску трагика, – этому поспособствовали тёмные разводы от непрекращающегося дождя, – отреагировал на меня без всякого воодушевления.

– Новенький? – спросил меня он.

– Новенький, – ответил ему я.

Отец Митрофаний снисходительно оглядел меня с головы до ног и, ни с того ни с сего, вдруг разразился эмоциональной проповедью, в которой сквозила эдакая нарочитая надменность.

– Человечество погрязло во грехах! – сотряс кулаками в воздухе он. – Сердца людей стали чёрными! И не удивительно, что в скверну обращается всё, к чему они прикасаются! И все грехи человечества сможет смыть лишь только новый всемирный потоп! И очень скоро грядут великие испытания, дабы очистить сотворённую Богом землю!

Каким это образом соотносилось со мной, я, честно говоря, так и не уразумел.

Во время этой душевной «проповеди» случился один презабавный момент. В самый разгар возмущений по поводу греховности человечества, отец Митрофаний с яростью прихлопнул какую-то появившуюся на его щеке букашку.