Моя душа темнеет

– Может быть, – сказала Лада, заметив, что Мирча ослабил хватку и что Раду хватало ума стоять, не шелохнувшись. – А может быть, слишком мало то, что у него в шароварах.

Мирча отпустил Раду, запрокинул голову и расхохотался. Он похлопал Ладу по плечу и крепко сжал его.

– Будь осторожна, сестрица. У тебя грязные шуточки.

Он отвесил Раду пинок и поспешил мимо них в замок. В основе натуры Мирчи лежала подлость. Лада видела, как он мучает охотничьих собак, причиняя им боль без причины. Она этого не понимала.

– Пошли, – Лада освободила Раду из кустов. Его рукава были все в прорехах от шипов. Судя по его крикам, его коже тоже досталось. Она тянула его за собой. Они вышли из сада и через ворота вошли в брошенную конюшню, пустую и пропахшую гниющим сеном. Всех лишних лошадей, которые у них оставались, продали, чтобы покрыть растущие долги отца. Большую часть основной конюшни занимали кони янычар, кони бояр, кони должников.

– Если Мирча найдет отца, он поймет, что я солгала. – Лада села на землю, подмяв под себя юбки.

Раду вытер нос рукавом.

– Почему ты мне помогла?

– Почему тебе все время требуется помощь? – Она сердито заставила его сесть рядом и внимательно осмотрела его лицо. Раны были поверхностные, ничего серьезного. Она вырвала несколько шипов из его рук, не обращая внимания на его всхлипы. Она никогда не была нежна с Раду, но все, что она делала – она делала ради его блага.

Раду отодвинулся от нее подальше.

– Ничего.

Она схватила его за подбородок и заставила посмотреть на нее. Заблудившийся луч света упал на его уши, и у нее все больно сжалось внутри при мысли о потере Богдана и своем одиночестве. Вздохнув, она обняла Раду и придвинулась к нему. Смог бы их отец выслать и Раду? Позволил бы Мирче, старшему и главному любимцу, убить его?

Бледный весенний день был свеж, и из-за влажных волос Лада покрылась мурашками.

– Держись подальше от Мирчи, – сказала она. – Он подлее отцовского сокола, и гораздо глупее.

Раду подавил смешок.

– И гораздо уродливее.

– И паршивее.

Некоторое время они сидели молча и дышали в унисон, когда Раду снова заговорил.

– Я прятался за портьерой. И слышал, как он разговаривал с боярином из рода Данешти.