Империя машин

И если его не дай бог чем-то не устраивало сказанное, он незамедлительно тянул измотанного путника за собой, пока не «закрепил» за ним привычку всюду следовать позади. «Как на поводке». Долго длилось знакомство с местными достопримечательностями. Под конец ученик совсем размяк и тупо мямлил невпопад, готовый свалиться от усталости. И лишь тогда, удовлетворенный ответами, Барданор сел на подлокотник, и положив ему руку на плечо, произнес: «теперь мы партнеры, но! – поспешил он, наливая гостю вина, – с одной оговоркой…».

Диван и хмель. Благодарности мужчины не было предела. Он жадно приник губами к сладкой выпивке, опустошая бокал. Хлебая напиток, он пропустил мимо ушей то что его могут и не взять в столицу. Все, чего ученику хотелось – провалиться в сладкий сон. А поутру – пересечь границу и навсегда оставить в прошлом нищету и тьму.

Люди в желтых полухалатах и плоских ботинках зашли пучком и переглянулись с гостем. Кто-то из них сидел накануне по одну сторону с Говерманом. Склонившись над рисунками, они долго что-то высчитывали.

Ночные тени давно укатили за горизонт, посетитель дремал, Барданор вливал в себя вино. Наконец, ученые удовлетворительно кивнули, и он разрешил им удалиться, попутно изымая чертежи.

Проснувшийся гость хотел было возразить, но Барданор прервал его, объяснив, что это был его первый вклад. Следующий их шаг – в сердце Севергарда. «Ты принят, гражданин нового света», – сказал он. Ученик важно улыбнулся и открыл кейс, после чего попросил нож и, вырезав поддон, вытащил оттуда еще с десяток рукописей.

Соглашение было достигнуто.

О пропаже большинства разработок Говерману сообщили лишь спустя две недели, когда уборщики хотели прочистить лабораторию от забившийся в углах скоплений пыли.

Говерман сразу понял – они украдены, созвал ученый совет… и не досчитался половины. Он не стал утруждать себя их поисками, итак понятно – ушли на другую сторону. «Соблазнились! Предатели!», – прокричал он в окно, но ветер плюнул ему в лицо птичьим пометом.

Он назначил экстренное совещание, где выступил с речью. И его тезисы разбили в пух и прах в собственной лаборатории. Он должен был перетянуть на себя сферу влияния, но без основы, без записей и лабораторных экспериментов его мысли расплывались по вяжущим ртам профессоров, пережевывающих его слова в абсурд, и он не мог дать им ответов. Все его аргументы таяли, едва у него требовали предоставить теоретические модели установки по контролю погоды.