Окно в доме напротив

На этот раз я оказался проворнее и мгновенно выхватил ее из рук молодого человека.

Сперва я подумал, что держу ее вверх тормашками, но ощущение это длилось всего несколько мгновений. Я дернул рукой, положил рукопись перед собой и быстро пролистал. После чего поднял глаза на молодого человека. Взгляд мой был достаточно красноречив, собеседник хотел что-то сказать, но так и не решился.

– Это поэма, я назвал ее «Бар-Рекуб и дева из Самаля». Писать пришлось от руки, – посетовал он, – извините, я не каллиграф…. Словом, покорпел.

Кажется, он разговаривал сам с собой. Я еще раз взглянул на страницы, густо усыпанные значками, непонятными моему разумению.

– Послушайте, объясните мне, что это такое, и какое имею я ко всему этому отношение.

Он резко поднял голову.

– Это поэма…

– Я понимаю. Даже могу догадаться, что она о любви. Известного героя и писаной красавицы, любовь которой ему и предстоит завоевать.

Молодой человек радостно кивнул, широко улыбнувшись.

– Вы действительно хорошо знаете древнеарамейский, мои знакомые не ошиблись, порекомендовав обратиться по этому поводу именно к вам.

Я встретился с ним глазами. Кроме выражения незаслуженной признательности, ничего в них не прочел.

– Кажется, вы приписываете мне чужие заслуги. Я понятия не имею, ни что это за язык, ни, уж тем более, что написано в вашей рукописи.

Он изумленно воззрился на меня.

– Вы шутите?

Я покачал головой.

– Да, но как же вы сумели тогда догадаться о содержании моей поэмы? – выбросил он последний свой козырь.

– Оставьте. Поработаете с мое в редакции…. Лучше скажите, как вам удалось зашифровать текст.

Молодой человек посмотрел с удивлением. Ни с того, ни с чего, у меня появилось желание враз прервать наш странный разговор, выпихать литератора из кабинета и не вспоминать о нем более.

– Это древнеарамейский, примерно десятый-одиннадцатый век до нашей эры. В этот период еще не выработался, верно, знакомый вам алфавит, здесь еще присутствуют символы угаритского и финикийского письма.

– Подождите минутку!

– Дело в том, что моя поэма написана на языке, который еще не был так распространен на Востоке, – договорил молодой человек и тяжело опустился в кресло, точно из него враз выпустили воздух.