Старый год

Он был похож на исхудавшего отшельника.

– Поднимем бокалы, – призвал император, – за нашу новую подругу, за милую барышню Люси! Маркизу Люси!

Император захохотал. Старик поморщился.

– Еще этого не хватало, – тихо сказал Егор.

– Мне это тоже отвратительно, – согласился с ним Кюхельбекер. – Но мы с вами не можем остановить потопа.

– Надо бежать, – сказал Егор.

Вокруг придворные вставали и протягивали в сторону императора стаканы и рюмки, наполненные чистой водой. Грязная рука мелькнула рядом, подцепила шпротину и исчезла.

– Никуда вам не убежать, – возразил бывший декабрист.

– Но ведь Земля круглая, – стоял на своем Егор.

– Вы смешной мальчик, – ответил Кюхельбекер. – Наш мир не так прост, как вам может показаться. А император – не просто надувная кукла.

Император снова заставил всех за столом подняться и выпить воды, теперь за здоровье покойной императрицы.

Егор обратил внимание, что много народу стоит за спинами пирующих – это были те, кому не хватило места за столом.

– После обеда не уходи, – сказал Кюхельбекер. – Мне надо с тобой поговорить.

– Хорошо. А что будет с Люськой?

– Она пойдет переваривать пищу, – объяснил старик. – Я думаю, что ей подберут неплохую комнату с мягкой постелью и придадут двух сторожей, чтобы берегли от всяких волнений.

– Но она хочет быть со мной.

– Она сама не знает, чего ей хочется.

– Я ей не навязываюсь. – Егор был покороблен этими словами Кюхельбекера. И еще декабрист, борец за свободу! Не может понять, что ребенка надо оберегать.

– Только не говорите мне, – поморщился старик, – что Люси нежное создание и ее нужно оберегать. Она самая обычная маленькая женщина и вскоре с наслаждением будет тиранить мужчин.

– Ей только двенадцать лет!

– Жены фараонов и турецких султанов в двенадцать лет хозяйничали при дворе.

– Пускай она сама скажет, – возразил Егор.

– Эй, Егор! – крикнул император. – У тебя найдется после обеда полчасика поговорить со старым царем?

Егор бросил взгляд на Кюхельбекера. Тот кивнул.

– Разумеется, – сказал Егор. – Разумеется, ваше величество.

Тут поднялся Дантес и произнес тост за здоровье императора.