Штурм Дюльбера

У него на душе много есть чего замаливать… одна война чего стоит! За всю жизнь не замолишь!

– А как же Дума? – спросил Юсупов.

– Говорунов сразу разгоним. Ишь надумали! Против помазанников Божьих пошли! Давно пора их к чертовой матери послать… всех, всех, кто против меня кричит, – всем худо будет!

«Надо не забыть, – думал Юсупов, – все пересказать Пуришкевичу. Он в последние дни избегает меня. Дмитрий Павлович тоже испугается конца войны. Кому нужен мир без победы? Всем нужна победа, тогда и будем мириться».

– Вот евреи просят меня свободу дать, – гудел голос Распутина. – Чего ж, думаю, не дать? Такие же люди, как и мы с тобой, Божья тварь.

Когда вечером того же дня Юсупов рассказывал Пуришкевичу о последнем визите, он добавил кое-что от себя.

Он поведал о том, как их беседу якобы прервал звонок в дверь, тогда Распутин отвел его в спальню и велел не высовываться. А сам принял гостей в кабинете. Оттуда Юсупову были слышны голоса, и он, конечно же, не утерпел, выглянул в щель.

Оказалось, что в гостях у старца собралось несколько неприятных типов, у четверых был, несомненно, еврейский облик, трое других были белобрысые, с красными лицами и маленькими глазами.

– Вся эта группа производила впечатление грязных заговорщиков, – закончил свой рассказ Юсупов. – Распутин же сидел среди них с важным видом и что-то им рассказывал. Заговорщики посмеивались и записывали его слова в свои черные книжечки.

Пуришкевич кивал, давая понять, что понимает подсказку Юсупова – противоестественный союз мирового еврейства с тевтонскими шпионами угрожал самому существованию России.

– Мы не можем терять ни минуты, – сказал политик. – Я готов к выступлению.

– Дмитрий Павлович днями будет в Москве, – сказал Юсупов.

* * *

На последнем совещании заговорщиков, которое происходило в санитарном поезде Пуришкевича, был разработан план, как сказали бы через полсотни лет, «сценарий» убийства.

Подобно мальчикам, планирующим набег на соседский сад, который стережет вредный сторож, группа взрослых мужчин просидела три часа, разложив на столе бумажки, чертя на них стрелы и крестики, потом, обо всем договорившись, сожгли их в печке, чтобы не осталось даже пепла.

А затем все заговорщики кинулись по берлогам, чтобы занести события и решения рокового дня в свои дневники, ибо все без исключения вели дневники, в которых намеревались оправдаться перед потомством.