Новый Олимп

Или не продаётся. Пускай поищут.

– Ты всё такой же пройдоха, бедовый, – мило улыбнулась Нилия.

– Да и ты не изменилась за последние триста лет.

Было видно, что Нилия приняла это как комплимент, и он ей явно пришёлся по душе.

– Может, угостишь бедного нарта пивом, раз уж мы так неожиданно встретились?

– А я, признаться, думала, что тебя уже нет в живых, – безо всякого стеснения влупила Нилия.

Мы сидели в какой-то полуподвальной крафтовой пивной, у массивной барной стойки. Нарт пил пиво со смаком, пена повисала на усах, по лицу было видно, что он наслаждается каждым глотком.

– Да что мне сделается? – хитро сощурился старик. – Меня сколько раз убивали. Но кому под силу победить Сырдона? Ты хоть в бездну кинь его, всё равно сухим выйдет.

– Чем занимаешься?

– Хожу, пою.

– О чём?

– О том, что знаю, и о том, во что верю. О нартах, – просто сказал старик и повернулся ко мне: – Кстати, смертный Сергей, ты знаешь, что пиво изобрели нарты?

Я пожал плечами.

– Первый раз слышу.

– Летела птичка, села на хмельную лозу, клюнула шишку хмеля, полетела дальше. Прилетела в село нартов, увидала солод, что сушился на солнце, клюнула зернышко и свалилась на землю. Лапки не держат, и взлететь не может. Это видела мудрая Шатана, взяла она солод, сварила, процедила, добавила закваску из хмеля. Зашипело варево, покрылось белой пеной…

Нарт с удовольствием опорожнил кружку, сделал знак бармену, чтобы тот повторил, и отёр пену с усов.

– А нарты – это кто? – полюбопытствовал я. – Тоже боги?

– Просто люди. Великий народ. Они ходили в походы, побеждали соседей и великанов-уигов. Они запросто говорили с богами. А когда победили всех и поняли, что становятся мягкими в отсутствие достойных противников, бросили вызов самому Создателю.

Перед Сырдоном поставили свежий напиток, и он надолго припал к кружке.

– Вот только Создатель не оценил шутки, и доблестных нартов не стало, – грустно закончил он.

– А Сослан, про которого вы пели?

– Сослан погиб. Давно. Великий был воин и человек достойный. Теперь его нет. Никого нет. Я – последний, потому что самый хитрый, – ухмыльнулся Сырдон. – Вот пою про великий народ, которого больше не существует. Это моё бремя. Но пока живёт песня, живёт память. А пока живёт память о людях, люди живы. Как считаешь?

Вопрос был риторический. Я пожал плечами.