Вне уровней

Вздрагиваю и отстраняюсь, осознав, что командир Охотников уже не в первый раз обращается ко мне. Пару раз моргаю, чтобы прогнать назойливые мысли. Оглядываюсь, понимая, что каким-то образом оказалась на кухне, но даже не заметила этого. Хэйс исследует холодильник, Хайден подпирает дверной косяк и наблюдает за его действиями, и лишь Кроу продолжает выжидающе смотреть на меня. Концентрируюсь на его темных глазах.

– Что?

– Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь?

Прислушиваюсь к внутренним ощущениям, у меня до сих пор ничего не болит, но вряд ли это продлится долго.

Вскоре действие препаратов должно закончиться, и я снова превращусь в страдающую от старости черепаху.

– Пока неплохо.

Кроу внимательно смотрит мне в глаза, словно хочет понять, лгу я или нет. Чуть шире расправляю плечи, с вызовом отвечая на его пристальный взгляд. Он усмехается и удовлетворенно кивает.

– Хорошо, но, если что-то понадобится, сразу говори. Не стоит терпеть боль. Поняла?

Ну вот опять. Та самая забота.

– Да, поняла.

– Отлично.

Хэйс наконец отворачивается от холодильника и сваливает на стол контейнеры с какой-то едой. Хмуро наблюдаю за его действиями. Он серьезно собрался есть то, что хранилось минимум несколько недель? Ведь, если верить Хайдену, Охотники какое-то время были за Барьером и как раз вернулись в тот день, когда случился пресловутый прорыв. А после они снова выходили за пределы Нордена, чтобы добить остатки метов, которые отбились от своих сородичей и могли собраться в новую стаю и попытать удачу еще раз.

– После ужина созвонюсь с врачом, про которого говорил тебе, – обращается ко мне Хэйс. Отступаю на шаг, когда он совершенно безбоязненно открывает первый контейнер и продолжает: – А завтра свяжусь с Данэмом.

От неожиданности дыхание застревает в горле, и я забываю о том, что меня должно сбить с ног запахом испортившейся пищи. Но когда этого не происходит, я даже внимания не обращаю на столь невероятное явление. Как и на то, что никакая вонь не заполняет пространство.

Изо всех сил концентрируюсь на том, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри все сжимается от напряжения. Хэйс впервые назвал Данэма по фамилии, до этого говорил только пренебрежительное босс.

Пользуясь ситуацией, что не я первая заговорила о нем, спрашиваю невозмутимо:

– Кто такой Данэм?

– Ты его знаешь, – говорит Хэйс, прожигая меня пристальным взглядом.

Меня накрывает волной страха, забываю, как дышать, двигаться, даже моргать.