Искушение на грани риска

Я точно знаю, сколько денег ты вкладываешь в материалы и оборудование, и знаю, что, готовясь к открытию новых коллекций, ты поистратилась, но, как только украшения поступят в бутики, все наладится, ведь ты отличный дизайнер, просто еще не все об этом знают. Женевьева сжала губы в негодовании, но Финн не дал ей заговорить.

– Но, как бы то ни было, у тебя не должно быть причин для беспокойства, потому что у меня достаточно денег, чтобы поддерживать какую-нибудь страну третьего мира.

– Ну так выпиши им чек на миллион долларов!

– Я уже это делал.

Женевьева склонила голову набок – очевидно, услышанное ее удивило. И это заставило его почувствовать неприятный укол: неужели она считает его таким монстром?

– Ты не хотела принимать мою помощь, вот я и нашел такой способ, который будет гарантировать, что ты не откажешь.

– Я не позволю тебе приобретать эти украшения.

– Женевьева, – протянул Финн, – ты же знаешь, что я уже их купил.

– Верни их.

– Нет, они мои.

– И что ты будешь с ними делать?

– Это тебя не касается.

Она стиснула зубы, и во взгляде ее появилось разочарование. И еще что-то.

– Я не возьму деньги у Эрика.

Финн чуть приподнялся на цыпочках, чтобы сделать разницу в росте между ними более ощутимой, – Женевьева попыталась отодвинуться, но ей некуда было деваться, и движение лишь заставило ее коснуться Финна. В нем моментально пробудилось желание – кровь запульсировала в висках. Однако он сдержал порыв и лишь приподнял лицо девушки за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Не делай этого, – произнес он, стараясь говорить мягко, но в словах отчетливо слышался приказ.

– Или что? – гневно спросила она. Полураскрытые губы ее были так близки, что Финн чувствовал ее горячее дыхание на своей коже, – ему хотелось прикоснуться к ним, и он не сумел устоять. Слишком много времени прошло с того момента, когда он в последний раз прикасался к Женевьеве. Он провел кончиками пальцев по шелковистой коже ее щеки, но и этого было мало, и он с жаром притянул девушку к себе, желая поцеловать.

Когда губы их встретились, жар и желание охватили его целиком, и он понял, что пустота, которую он носил в себе все время с момента разлуки, наконец заполнена, но на ее месте возникла боль – только Женевьеве удавалось затронуть эти струны в нем. Позабыв обо всех благих намерениях и отбросив осторожность, он отдался своим желаниям – сейчас ему хотелось лишь брать свое, не ища компромиссов.