Посмотри на меня. В плену у зверя

Иногда чуть встряхивал и вопросительно порыкивал, утыкался носом в спутанные волосы, в щеки, слизывая соленые капельки с моей кожи, от чего я начинала плакать только сильнее, а он застывал каменным истуканом. Объятия его были тоже каменными, мне было жарко, душно и ужасно страшно.

Он не обнимал меня, не гладил, но и не сжимал, причиняя боль – просто держал. Как какую-то бездушную вещь. И конечно, ничего не говорил.

Не знаю, сколько прошло времени, но в очередной раз очнулась, когда солнце сквозь бревна стало не таким ярким и сил плакать у меня больше было, а потому просто всхлипнула.

Мышцы монстра напряглись, но он даже не двинулся. Я же почувствовала чисто физиологическую потребность уединиться. Хотя о чем это я, туалета здесь явно не было. Но несмотря на истерику, организм требовал свое. И если поесть мне не удалось, то все остальное никто не отменял.

Прочистив горло, и глядя в одну точку перед собой, я прохрипела:

– Отпусти меня.

Монстр промолчал, но пересадил так, чтобы лучше видеть мое лицо. В его глазах снова – ни тени эмоций.

Черт, он же не понимает, выругалась я про себя. Как можно договориться с существом, которое вообще не понимает, что я говорю?

Истерика выжала из меня все эмоции, сил бояться уже больше не было. Возможно, с ним стоит общаться как с животным, которое чувствует страх человека, другие сильные эмоции, уверенность, например? Пусть он не понимает (или только частично) что я говорю, но может среагирует на интонации?

Потому посмотрела ему прямо в черные глаза и сказала, стараясь, чтобы мой глосс был твердым и не дрожал:

– Мне нужно в туалет, понимаешь? Отпусти, у меня всё тело затекло так сидеть.

В его лице не изменилось ничего, взгляд остался таким же безучастным и пронизывающим, но руки он разжал, позволяя мне встать. И тут же подхватил, когда я чуть не свалилась обратно из-за затекших мышц.

Мы так и замерли, глядя друг на друга.

Сейчас мне почему-то не было так страшно, как вчера.

Возможно, я смогу с ним как-то общаться? Может он вообще не понимает, что то, что делает – это плохо? Гораздо хуже осознанная жестокость, когда сумасшедшие психи получают извращенное удовольствие от чужой боли и страха.