В сети

Парень подошел ближе к стенду, с щелчком сделал фото одного листа и отошел, не бросив на Айсун ни взгляда. Его уход сопровождал оглушительный звонок. Девушка повернула голову, все ещё прячась за волосами, глядя в спину уходящего.

Какой-то ботаник в потрёпанной, клетчатой рубашке.

Раньше она высмеивала их и глядела, как на грязь под ногтями.

Стала отвратительной сама себе, когда поняла, что теперь даже не может позволить себе ответить на взгляд такого человека. Хотелось пойти и запереться в кабинке туалета и плакать от жалости к себе и стыда за себя же.

Топталась, переминалась с ноги на ногу, пытаясь отыскать расписание своей группы. А людей было все меньше и меньше. Они уходили по аудиториям. А она все стояла, глядя на множество букв и цифр. Не могла сложить эти символы в одно что-то понятное. Будто смотрела на разбросанные по бесконечному пространству символы, которое не имели смысла и системы.

– Девушка, уже урок начался, – устало сказали позади, когда прошло ещё минут десять, а коридоры полностью опустели.

Айсун вздрогнула, ниже опустила голову и прикусила нижнюю губу. Обняла себя и второй рукой, огляделась на человека. Безобидный профессор старичок, уставший от множества студентов.

– Я пытаюсь найти в какой аудитории у меня пара, – едва ли не пискнула.

Айсун чудилось, что она вернулась в детство. В то время, когда на неё глядели украдкой и шушукались, что уж больно скромный и тихий ребенок. Может к психологу отвести? Все дети, как дети.

И она погрузилась в то далекое, казалось, позабытое ощущение беспомощности. Оно было пугающим, отвратительным.

– Уже столько времени прошло с начала учебы, а вы ещё не знаете? – устало и осуждающе спросил старичок. – Прогуливали?

– Нет, я болела.

По лицу профессора было видно, что он не поверил ей совершенно. Устало вздохнул и спросил в какой она группе. И лишь Айсун сказал, как он указал ей на её расписание.

Махнул рукой на её благодарность и устало побрел куда-то по корриду, держа в руке потрепанный портфель. Айсун со стыдом поджала губы. Какие-то пару недель назад она бы хихикала вместе с Яной, говоря, какой этот профессор ужасный. Сказали бы, что от него воняет старьем, а портфель достался ему ещё от его деда.

Они любили насмехаться над бедностью, считая это величайшим пороком.

Теперь же она была восхищена его добротой.