Тысяча ударов сердца

Грейсон, юный помощник конюха и поверенный наших тайных уроков, подбирал с земли щетку и попону. Вид у него был совершенно подавленный, чего отродясь не водилось за этим жизнерадостным пареньком.

– Королевский грум не в состоянии подобающе оседлать лошадь! Пришлось все делать самому.

До сих пор наши конюхи не давали ни малейшего повода для нареканий. Однако Николас предъявлял к окружающим поистине заоблачные требования, какие не снились даже королю.

– Старший конюший устроит ему выволочку, – соврала я.

– Буду очень признателен, душечка. – (Я скривилась, однако Николас и бровью не повел.) – Прическа очень тебе к лицу, – похвалил он мои заколотые волосы.

Я машинально поправила шпильки. Даже отправляясь на конную прогулку, я никогда не убирала волосы. Мне нравилось, как они свободно струятся по плечам и развеваются на ветру. К счастью, уже вечером, стараниями Ноэми, они вновь обретут первозданный вид.

– Носить такую прическу тяжеловато.

– Зато сейчас ты вылитая леди, – возразил Николас.

Не просто леди, а принцесса, о чем Николас постоянно забывал.

– Спасибо за комплимент. Да, у меня к тебе просьба. Видишь ли…

– Готовы? – спросил отец, поравнявшись с нами; в его глазах сквозила неприкрытая тревога. – Мы с Эскалом можем вас сопроводить.

– Эскал уже предлагал свои услуги, но я отказалась. Это совершенно ни к чему. Мы доедем до пригорода, помашем крестьянам и вернемся.

– Почему бы нам не прогуляться вместе? – настаивал отец.

– В этом нет необходимости.

– И все же…

– Отец, с нами едут телохранители. А Николас будет беречь меня как зеницу ока. Не сомневайтесь, я в надежных руках.

– Уверен, ты права.

Однако в его голосе не было уверенности. Напротив. Только сейчас я осознала, что впервые за три года, минувших с исчезновения мамы, мне позволили выехать за пределы замка.

– Отец, вы напрасно волнуетесь.

– Тогда до вечера. – Отец не сказал привычного «люблю тебя», слишком большая пропасть пролегла между нами. Даже произнеси он заветные слова, едва ли мне хватило бы сил ответить взаимностью.

Мы молча разъехались в разные стороны.

Совершенно раздавленная нашим прощанием, я молчала почти всю дорогу. В гробовой тишине мы скакали по окрестностям.