Тысяча ударов сердца

Ноэми подскочила, помогла мне смахнуть крошки с моего лица, на ходу перекинула мои волосы через плечо и, быстро пригладив свои, пошла открывать.

– Герцог Канисский, ваше высочество, – объявила она, пропуская Николаса в комнату.

Увидев меня в халате, он смутился:

– Ох! Мне заглянуть позже?

– Нет, входи. У тебя ко мне дело?

– Вообще-то, да. Сегодня мой выбор пал на бледно-голубой камзол. Ты наверняка захочешь одеться в тон, верно?

Я всматривалась в него в надежде пробудить в сердце хоть какой-то отклик, но тщетно.

– Ноэми, у нас найдется подходящий наряд? – Я еще не закончила фразу, а верная Ноэми уже изучала содержимое гардероба.

– И не один, – откликнулась она, извлекая на свет два светло-голубых платья.

Но не успела я открыть рот, как Николас объявил:

– Левое будет тебе к лицу. Увидимся перед объявлением помолвки, верно?

Я изобразила светскую улыбку:

– Мы заранее соберемся в главном коридоре. Едва ли процедура выйдет за рамки стандартного появления на балконе.

– Хорошо, – кивнул Николас. – До встречи.

Он исчез так же быстро, как появился, однако за считаные минуты в его обществе мной овладел соблазн бежать с библиотекарем. Ретт позволит мне самой выбирать платья. Не упрекнет за распущенные волосы. Ретт не только разрешит мне носить меч, но и улыбнется, случись мне обезоружить его…

Дыхание внезапно перехватило. Возникло гнетущее чувство, что стены смыкаются. Наверное, стыдно страдать клаустрофобией в огромном замке… однако внутренний голос твердил, что в лачуге на окраине Кадира мне дышалось бы куда вольготнее.

Грезы о новой жизни вытеснил облик брата. Искушение было слишком велико… но ради Эскала я твердо решила остаться.

Леннокс

Колючка не отставала от меня ни на шаг. Она явно нервничала, бодрствуя в неурочный для себя час. Такое случалось перед бурей, чье приближение она чуяла звериным нюхом. Вопреки ее тревоге, день выдался на редкость погожим. Сквозь кучевые облака проглядывало солнце.

Напрасно мы перевезли сюда останки отца. Образ его разлагающегося трупа до сих пор преследовал меня в кошмарах. А еще злорадство, вспыхнувшее в глазах Кавана при виде разрубленного пополам тела. Впрочем, все это меркло по сравнению с возможностью предать дорогого человека земле, а после навещать его могилу.

Далеко не все могли похвастаться такой роскошью.