Мы умираем навсегда!

Его губы приобрели то странное ощущение онемения, которое, как он знал, означало, что они посинели от холода. Затем он почувствовал долгожданную летаргию, как будто ужасный холод был постелью отдыха, самой удобной, самой замечательной постелью, которая у него когда-либо была. Он хотел снова погрузиться в нее, отдаться ей.

Если бы он это сделал, если бы он сдался леденящему кровь холоду, он бы умер.

Нет, сказал он себе. Это было бы неправильно. Они хотели, чтобы он думал, что умрет. Но об этом не могло быть и речи.

Если бы они хотели убить его, были более простые способы. Чего они хотели, так это душевного состояния. Им нужен был ужас, простой животный страх смерти.

– Ты не умрешь, – сказал себе Роудс. – Ты им нужен – для чего-то. Им очень хорошо удается заставить тебя так думать, но ты не умрешь.

Внезапный порыв горячего воздуха ворвался в морозильную камеру.

Стало жарко, как в турецкой бане, и холод сразу рассеялся. Стало душно. Роудс, который сидел в неудобной позе, потому что камера была сконструирована с минимальным комфортом, открыл рот и жадно втянул горячий влажный воздух.

Его легкие нуждались в большем количестве кислорода; голова кружилась от потребности; пульс учащался.

Он погрузился в беспокойный сон, прислонившись плечами к грубому камню. Он проспал полчаса, пока невидимые вентиляционные отверстия в камере обдавали его теплом.

Послышался скрежещущий звук и шаги. Что-то твердое толкнуло Роудса в спину. Он открыл глаза. Тяжелый ботинок ударил снова, глухо ударив его по почкам.

Он откатился от стены.

– Выползай оттуда, – сказал охранник на языке кедаки.

Роудс, который изучал цивилизацию кедаки, прекрасно понимал этот язык. Но даже если бы это было не так, тон голоса был безошибочным. Роудс на четвереньках подполз к решетке. Потолок камеры был таким низким, что он едва мог ползти. Это было скорее скользящее движение. Часть плана, сказал себе Роудс, способный переносить это лучше, потому что он понимал цель. Часть процесса деградации.

Превратите человека в животное, и он сделает все, что вы пожелаете.

– Еще вопросы? – спросил Роудс на языке кедаки, когда он встал за пределами камеры, разминая сведенные судорогой мышцы спины, плеч и ног.

– А ты как думаешь? – ответил охранник и подтолкнул его вперед по ярко освещенному коридору.

В комнате было очень чисто. Она была безупречно чистой, возможно, антисептически чистой. Это тоже было частью плана. Камера Роудса была грязной.