Дар небес

Кто же этот незнакомец? Зачем он приходил? Почему ушел? Когда же вернется, и когда она снова сможет его увидеть? Почему не овладел ею? И что вообще происходит?! Кем же была та дикая и рогатая стайка «обезьян»? И что же ей теперь делать с испорченными картинами?

Оглядев комнату, Лика застонала. Вокруг было все плохо… очень плохо. В ее студии царил полный бардак, какого еще не знала эта комната при всей одержимости и порой невнимании ее хозяйки к мусору. Хотя, и не все было так безнадежно, кое-что осталось целым.

Только вот…

Смахнув с глаз слезы, Лика подползла к холсту, на котором сегодня пыталась запечатлеть своего незнакомца, и на который было страшно смотреть. Картина было испорчена безвозвратно. Но как же так! Она должна нарисовать его портрет, ей НУЖЕН этот портрет. Она хотела смотреть на его лицо бесконечно. Если этого не желал позволять ей сам незнакомец, у нее, хотя бы, будет изображение, как его частичка. Это казалось ей таким жизненно необходимым, что Лика поднялась на ноги, вернула на место мольберт, поставила на него чистый холст, отыскала карандаш и, даже не заботясь об одежде, снова села рисовать знакомые черты.

И не важно, что она устала. Не важно, что в комнате не горит свет, которого ей вскоре станет достаточно с улицы, где уже пробивались первые лучи солнца. Как и не важно, что хочется плакать, даже выть от тоски. И совсем не важно, что ей ни капельки не стыдно после того, что она позволила постороннему мужчине… нет, он уже не был посторонним… и никогда им не был.

Он был тем, кого признали ее душа и тело как кого-то родного и необходимого. И она нарисует его портрет, и не для кого-нибудь, а для себя. Но пока карандаш скользил по бумаге, в голове Лики продолжали крутиться вопросы: «Ей показалось, или он назвал ее по имени?.. И как же зовут… ее незнакомца?..»

Глава 4

Он горел. Он полыхал факелом в самом сердце адского пекла, и пекло полыхало внутри него. Едва убрав руки с кожи девушки, Рэмиэль бросился в Ад, где ему было самое место, и где мог свободно спустить с цепи свою сущность – свой внутренний, неудержимый огонь.

Его плоть, подаренная ему лишь для наслаждения и разврата, не горела. Она просто невыносимо ныла, и никакое пламя не могло выжечь из него это ощущение всепоглощающей нужды, которая заставила упасть на колени, опустить голову в раскрытые ладони и закричать в унисон с отвергнутыми душами.

Грядут перемены… Как масштабно звучали эти слова, эхом прокатываясь по всем закоулкам Ада.